Русалочка - Тори Андерсен

Но ни завтра, ни послезавтра она не узнала об этом. На следующее утро Адель молча, никому не говоря ни слова, сложила свои немногочисленные вещи вместе с одеждой Эдриана и отбыла на такси в сторону Хельсинки.

От нее на столе в гостиной остались коробка фруктов в шоколаде и записка: «Я уехала путешествовать. Не ищите, желаю счастья всем. Адель».

И когда Шерри, едва пробудившаяся и еще не совсем пришедшая в себя после вчерашнего веселья, увидела этот листок, она просто ничего не поняла. Несколько минут она сосредоточенно смотрела на записку, потом на конфеты. А потом в дверь постучали.

На пороге стоял Эдриан. Собственной персоной.

Шерри тяжко вздохнула. Случись такой визит вчера утром или на несколько дней раньше, может быть, она и прыгнула бы ему на шею, не теряя времени. Но… но сейчас ей оставалось лишь пожать плечами, предвосхищая его вопрос.

— Ее нет. Вот смотрите, что я нашла. — Она протянула листок.

Эдриан прочитал, потом поднял глаза на Шерри.

— Вы знали?

— О чем?

— Обо всем… И о том, что она собирается уехать, тоже.

— Нет. Вчера я догадалась, что вы с ней… знакомы, но она скрывала от нас. Адель — известная оригиналка. Впрочем, наверное, вам это уже удалось понять. — Шерри невесело улыбнулась. — А про ее отъезд… Честно говоря, я бы сама у вас хотела спросить.

— У меня?

— Ну не из-за меня же она уехала, в конце концов! Это вам должно быть известно, куда она исчезла и почему.

Он немного посопел и виновато спросил:

— Вы подруги?

— Надеюсь, что да. Хотя кто знает… Адель — это роза ветров. Никогда не знаешь, в каком направлении она будет двигаться в следующую секунду.

— Спасибо, — сухо сказал Эдриан. — Я могу это взять с собой?

— Конечно.

Адель тем временем двигалась в направлении родного Нью-Йорка. Конечно, она наврала о том, что собирается путешествовать, у нее не было возможности тратить так много денег. Просто она придумала это, чтобы ее не беспокоили и не искали некоторое время. Она даже решила пока не ехать к себе на квартиру, а пожить у отца. Там-то ее точно никто не найдет.

Справившись в аэропорту, как себя чувствует ее багаж, заблудившийся в странах Азии, Адель узнала, что сотрудникам аэропорта, увы, об этом ничего не известно.

— А что, ваш кузен уже уехал? — спросил ее тот самый пожилой усатый финн, который встретился им с Эдрианом, когда они в первый раз приезжали за вещами.

— Какой кузен?

— Ну, ваш кузен. Такой большой, светловолосый… Или он вам не родственник?

— Ах, кузен! — Адель чуть не расхохоталась. — Н-нет, думаю, что он еще пока будет здесь.

— Тогда мы ему и отдадим ваши вещи, если они прилетят. Думаю, что все будет в порядке, мисс. Такое бывает.

— Да уж, — согласилась Адель. — И не такое бывает! Особенно на ваших озерах, населенных русалками.

Тот смотрел на нее, как ей показалось, с пониманием. Может, он тоже верил в мифы и легенды североевропейских стран?

Отец обрадовался ее приезду и, когда услышал, что она собирается немного здесь пожить, с воодушевлением принялся устраивать для нее одну из комнат. С тех пор как мама «ушла» (они никогда не говорили «умерла»), отец переселился в небольшой домик в пригороде Нью-Йорка. Там пять лет назад у него появилась новая семья, но дети от второй жены все тоже были взрослые и разъехались, оставив его и тетю Мадлен — так Адель называла мачеху — вдвоем в просторном домике с прелестным цветочным садом.

Адель была точной копией своей матери, и внешне, и по характеру — задорному и взбалмошному, — но к вящей радости отца, абсолютно не питала пристрастия к алкоголю, так рано погубившему ее мать.

— Я поживу у тебя тут недолго… Пока душа не успокоится. А то что-то не тянет в большие города.

— Устала от Нью-Йорка?

— Да, устала.

Он не знал, что она провела неделю в Европе: они редко общались и почти не обменивались новостями, кроме самых крупных или «анкетных», как выражалась Адель.

В принципе, это было самое лучшее, что только можно пожелать: отец не имел склонности лезть в душу ни когда она была маленькая, ни когда выросла, а тетя Мадлен только изредка осторожно интересовалась, не нужны ли ей деньги или еще какая-то помощь. Адель всегда отказывалась, хотя сама по себе такая забота была и приятна.

Сейчас у них как раз можно было бы взять денег и действительно поехать в путешествие, но Адель прекрасно понимала, что в душе хочет не этого. Отсидеться где-нибудь в тихом уголке, спокойствия и уединения — вот чего она хочет. И отцовский дом, и добрая Мадлен с ее неизменными вареньями, цветами на подоконниках и нехитрыми вечерними разговорами в гостиной — сейчас именно это будет самым лучшим лекарством от всех сердечных тревог.

Неделя пролетела незаметно, за ней — другая. Адель и Мадлен собрали ежевику в саду, специально выращенную для начинки к пирогам. Потом вместе их пекли, и Адель постигала некоторые премудрости кулинарного искусства. Придется ли ей когда-нибудь самостоятельно печь пироги или варить варенье, она еще не знала, но за эти дни открыла для себя, что, оказывается, делать запасы на зиму — очень приятное и уютное занятие.

Она была благодарна Мадлен за дом и покой, которого совсем не знала при матери, а еще за то, что эта пожилая женщина никогда не задавала вопросов, только внимательно смотрела иногда, казалось, в самую душу. Здесь, рядом с ними, Адель становилась совсем другим человеком, она и не знала раньше, что может быть такой: тихой, молчаливой, а совсем не «сумасшедшей», какой ее привыкли видеть друзья. За эти две недели у нее даже взгляд стал другим: спокойным и глубоким.

Прошло еще немного времени, и однажды утром, проснувшись под уютный августовский дождь, Адель поняла: ее отдых закончился. Как она это почувствовала и с чем будет связан конец ее покоя, она не знала, но интуиция редко подводила ее: сегодня что-то случится.

События не заставили себя долго ждать: после обеда зазвучал вызов мобильного телефона, звонила Натали.

— Это как же понимать?

— Что?

— Ты не поехала в путешествие?

— Почему ты так решила?

— Ты оставила паспорт дома. У тебя засохли все цветы! Почему ты их не поливаешь?

— Натали, что ты делаешь в моей квартире?