Марат. Любить вопреки - Екатерина Аверина

— Погуляем? — теперь я хрипло спрашиваю у подруги. Она вздрагивает, оглядывается и кивает, выдохнув с облегчением.

Одеваю первые попавшиеся тряпки из шкафа. Плевать, что это, лишь бы не заморозить малыша. Проходим с подругой через пустой коридор и холл. Выбираемся на улицу. Поднимаю голову, подставляя лицо снегу.

«Шарф где?» — сейчас бы ворчал Марат. — «И шапку забыла».

Снежинки падают на волосы и не тают. Холодно.

Поежившись и подцепив Мию под локоть, иду по двору, по хрустящему, свежему снегу. Думать о том, что скоро Новый год, мне не хочется. Очевидно, что в этом году праздника для меня не случится.

Я слушаю голос подруги. Она рассказывает, что забавного происходит в моем бывшем универе. Не трогает. Без Марата мне все равно, где учиться. Очное отделение помогает лишь не сойти с ума и хоть часть времени проводить подальше от семьи.

Мне ведь даже его фотографий не оставили. Телефон забрали, а ноутбук почистили от «следов Марата» айтишники отца. Его стерли из моей жизни, теперь пытаются стереть из памяти. Если бы я еще слушала психолога, что подобрал мне отец. Вернется из поездки, будет недоволен, что я не слушаю и не говорю на этих встречах.

— Слышишь? — Мия резко останавливается.

Удивленно смотрю на нее и невольно тоже начинаю прислушиваться. Через шум проезжающей по улице машины, через стук голых веток, в которых запутался холодный ветер, пробивается жалобный плач явно маленькой собачки.

Торопливо идем на звук, всматриваясь в темноту вдоль забора. Как назло, ни у меня, ни у Мии нет с собой телефона, чтобы подсветить. Малыш продолжает надрывно, жалобно скулить, заставляя нас ускориться.

Проходим практически весь двор. Там, где находится заветная калитка, через которую я сбегала к Марату, в сетчатой части в самом низу запутался шерстяной комок.

— Боже, как ты сюда попал? — кидаюсь к нему, покрасневшими пальцами раскидываю снег. Мия помогает с куском дурацкой сетки и нам удается распутать испуганного, продрогшего щенка с коричневыми висячими ушками и смешным хвостиком такого же цвета. — Маленький, — засовываю его под куртку. — Какой же ты крошечный. Как ты тут оказался? Ты тоже совсем один, да?

— Может соседский? — предполагает подруга.

— Нет. У них бойцовские. Порвут. А он как-то пробрался сюда. Крошечка, — еще крепче прижимаю к себе лохматое тельце.

Несем его в мою комнату. Сажаем на пол и рассматриваем. Щеночек с перепугу делает лужу и двигает лохматую попу в сторону, виновато глядя на нас и прижав к себе ушки.

— Я его не отдам, — заявляю категорично.

— Он описал паркет, — смеется Мия.

— И что? Поможешь мне его искупать? А чем его кормить? — я не знаю, у меня никогда не было домашних животных.

— Давай для начала выясним, что это за зверь вообще, — подруга идет за телефоном, делает пару снимков и закидывает в поисковик. Нам тут же подкидывают еще множество фоток таких же очаровательных щенков, а также название породы — Бигль.

Я тем более не понимаю, как эта кроха оказалась у нас во дворе, но отдавать я его не намерена!

Мы купаем его в пластиковом тазу, заворачиваем в мое полотенце. Пока я прижимаю вновь дрожащего щенка к себе, Мия уходит на кухню за теплым молоком. Ставит перед малышом блюдце. Пёсик неуклюже, совсем неуверенно подходит, принюхивается. Пытается встряхнуться, как делают это большие собаки, путается в лапках, падает, забавно пискнув. Тут же поднимается и начинает лакать молоко.

— А если он чей-то? Породистый ведь, — Мия вместе со мной наблюдает за тем, как у щенка смешно раздувается пузо, пока он ест.

— Его бросили в мороз на улице! Значит, его никто не собирался любить. А мы будем, — глажу пальчиками свой живот. — Когда малыш родится, у него уже будет один настоящий друг. Папу ведь забрали… — в горле снова встает ком и слез.