Любовь в полдень - Лиза Клейпас

Кристофер презрительно фыркнул.

— Война не способна принести стране пользу, а развязали смертельное побоище те, чьи меркантильные интересы требуют немедленного удовлетворения. Ну а заносчивость и тщеславие политиков подлили масла в огонь.

— Значит, сражался за славу и медали?

— Вряд ли.

— Тогда что же вело тебя на подвиги?

Кристофер мысленно перебрал возможные варианты. Найдя правду, он тщательно, с усталым смирением обдумал ответ и лишь после этого позволил себе заговорить:

— Все, что я делал, делал ради своих солдат. Ради тех, кто пошел служить, чтобы спастись от голода или работного дома. А еще ради младших офицеров — опытных, прослуживших много лет, но не имеющих средств на покупку патента на офицерский чин. Командование досталось мне по одной простой причине: у меня были деньги. Честь и достоинство не решали ровным счетом ничего. Абсурд! Несчастные подчиненные были бы вынуждены исполнять приказы даже в том случае, если бы капитан оказался круглым идиотом, подлецом и трусом. У них просто не было выбора. А потому приходилось соответствовать требованиям и лезть из кожи вон, чтобы оправдать ожидания. В первую очередь я всеми силами старался сохранить людям жизнь. — Он на миг задумался и печально вздохнул. — К сожалению, часто терпел фиаско. А теперь был бы чрезвычайно благодарен тому, кто способен научить жить с клеймом смертей на совести. — Глядя в окно, он отрешенно добавил: — Я не хочу наследовать Ривертон. И без того я получил немало незаслуженных благ.

Лорд Аннандейл посмотрел на внука по-новому: задумчиво и почти нежно.

— Именно поэтому поместье перейдет в твои руки. Ни на шиллинг, ни на пенс не уменьшу предназначенное Джону состояние. Готов побиться об заклад, что арендаторы и работники почувствуют такую же искреннюю заботу, как твои солдаты и товарищи-офицеры. Думаю, ты принесешь Ривертону немалую пользу и в то же время многое получишь взамен. Раньше нелегкий груз лежал на плечах Джона; отныне справляться с ответственностью предстоит тебе.

Душный, пыльный август неумолимо завоевывал Лондон, и состоятельные горожане потянулись прочь от безжалостной жары, к нехитрым радостям и древним, как мир, утешениям деревенской жизни. Кристоферу не терпелось вернуться в Гемпшир. Сомнений не осталось: жизнь в Лондоне на пользу не пошла.

Почти каждый день атаковали неожиданные страхи, из всех углов смотрели пугающие образы. Начали возникать серьезные проблемы с концентрацией внимания. Ночные кошмары и приступы холодного пота уступали место утренней меланхолии. То и дело слышались несуществующие выстрелы и разрывы снарядов, сердце ни с того ни с сего принималось бешено колотиться, а руки то и дело позорно дрожали. Несмотря на благоприятные обстоятельства, успокоиться и погрузиться в мирное существование никак не удавалось. Капитан Фелан не раз встречался с боевыми друзьями-однополчанами, однако на осторожные вопросы, испытывают ли они подобные симптомы нервного расстройства, ответа так и не получил. Суровое молчание означало, что проблема обсуждению не подлежит и справляться следует самостоятельно, причем любыми доступными средствами.

Облегчение приносили лишь крепкие напитки. Кристофер не останавливался до тех пор, пока бурлящий разум не погружался в теплый, уютный туман алкоголя. Со временем он научился так рассчитывать дозу, чтобы в нужный момент выглядеть трезвым. Умело скрывая подступающее безумие, то и дело спрашивал себя, когда и при каких обстоятельствах наступит улучшение — и наступит ли вообще.

Что касается Пруденс… мисс Мерсер оказалась несбывшейся мечтой, разбитой надеждой, напрасной иллюзией. С каждой новой встречей отмирала очередная частица доверия, а взамен росло разочарование. Сомнений не оставалось: глубоких чувств красавица не питала; реальность вовсе не походила на письма. Что, если, желая его позабавить, она выбирала из романов и пьес интересные фрагменты и выдавала за собственные мысли? Ну а он с готовностью верил в обман.

Кристофер знал, что и сама Пруденс, и ее родители ожидали предложения руки и сердца: сезон подходил к концу и требовал логического завершения. Миссис Мерсер не стеснялась прозрачных намеков на предстоящую свадьбу, то и дело заводила речь о приданом, красивых детях и семейной идиллии. К сожалению, капитан не чувствовал в душе сил для семейной жизни и не решался взять на себя ответственность за счастье будущей жены.

Когда пришло время прощания, он отправился в лондонский дом Мерсеров, испытывая одновременно и ужас, и облегчение. В ответ на просьбу гостя побеседовать наедине с мисс Мерсер матушка на несколько минут вышла из гостиной, однако не потрудилась закрыть за собой дверь.

— Но… но… — в отчаянии пробормотала Пруденс, услышав, что блестящий кавалер и самый завидный жених Лондона покидает город, — вы же не уедете, не поговорив с моим отцом, правда?

— И о чем же я должен с ним поговорить? — уточнил Кристофер, хотя отлично знал ответ.

— Несложно предположить, что пожелаете спросить его согласия на официальное ухаживание, — негодующе заявила молодая леди.

Капитан твердо посмотрел в зеленые глаза.

— В настоящее время я не вправе это сделать.

— Не вправе? — Пруденс вскочила, заставив гостя подняться, и смерила недоуменным и в то же время оскорбленным взглядом. — Не может быть! Надеюсь, речь идет не о другой женщине?

— Нет.

— Все деловые вопросы улажены, наследство в порядке?

— Да.

— В таком случае причин для промедления нет. Вы открыто выражали свои чувства, особенно в первое время после возвращения: постоянно твердили, как скучали в разлуке, как мечтали о встрече. Сто раз повторили, как много я для вас значу… так в чем же дело? Почему страсть внезапно охладела?

— Я ожидал, надеялся, мечтал увидеть вас такой, какой узнал в письмах. — Кристофер замолчал и посмотрел тяжелым, требовательным взглядом. — Часто задаю себе один и тот же вопрос: кто-нибудь вам помогал?

Пруденс обладала ангельской внешностью, однако вместо небесной безмятежности на лице отразился адский гнев.

— Но почему вы постоянно спрашиваете об этих дурацких письмах? Это всего лишь слова! Слова ничего не значат!

«Вы научили меня понимать, что слова — самое важное, что существует на свете».

— Ничего не значат, — тихо повторил Кристофер, продолжая смотреть ей в глаза.

— Да. — Почувствовав, что удалось безраздельно сосредоточить внимание на собственной персоне, Пруденс немного успокоилась. — Я здесь, Кристофер, рядом — настоящая, живая. Глупые старые письма больше не нужны. Зачем они, когда мы вместе?

— А как насчет рассуждений о квинтэссенции? — уточнил капитан. — Они тоже ничего не значат?

— Какие рассуждения? — переспросила Пруденс, пунцово покраснев. — Что-то не припомню, о чем шла речь.

— О том, что Аристотель называл пятым элементом, — мягко подсказал он.

Румянец мгновенно исчез, уступив место восковой бледности. В эту минуту мисс Мерсер походила на провинившегося ребенка, которого взрослые застали на месте преступления.