Сердце пустыни - Оливия Гейтс

Теперь Талия ему не нужна, и он не может дождаться, когда избавится от нее.

Вот такое поведение Харриса кажется логичным. Намного логичнее, чем ее предположение о том, что в нее влюбился всемогущий принц.

Талия почти задохнулась от ярости и унижения.

Она выпалила, вложив в слова все свое разочарование и опустошение:

— Значит, ты знаешь! Ну, по крайней мере, я предоставила тебе информацию в обмен на свободу брата. Теперь, когда я получила то, что хотела, не могу дождаться, когда оставлю эту Богом забытую землю!

На этот раз она увидела удивление в его глазах.

Конечно. Харрис, наверное, думал, что она будет умолять позволить ей остаться в стране на любых условиях.

Прежде чем принц успел ответить, Амджад просунул голову в дверь:

— Почему так долго?

Харрис перевел изумленный взгляд с Талии на брата, так и не нарушив молчания.

Затем он тряхнул головой, словно пытаясь осмыслить сказанное ею. Талия могла только догадываться о том, какое впечатление произвели на него ее слова.

Харрис стоял в стороне и смотрел на Талию. На его лице было столько эмоций, что ей стало еще сложнее в них разобраться. Ее даже затошнило от напряжения. Решив поскорее покончить с этим, она покинула комнату и пошла впереди Харриса.

Амджад в шикарной спортивной куртке стоял, опираясь о стену, скрестив руки на груди.

Когда она проходила мимо, его глаза жестоко заблестели.

— Передай мои поздравления своему брату. Ему повезло с сестрой, — ядовито заметил он.

Талия посмотрела на него и уже хотела потребовать объяснений, но потом отвернулась и позволила Харрису вывести ее из дворца.

Харрис сидел рядом с ней в лимузине. Теперь между ними царило жуткое молчание, а когда-то они вели оживленные разговоры. Кровь застыла в жилах Талии при мысли о том, насколько притворным и снисходительным был с ней этот самовлюбленный принц.

Они прибыли в частный аэропорт, который покинули всего несколько часов назад.

Автомобиль даже не успел полностью затормозить, а Харрис уже стремительно выбрался из него. Через несколько секунд он помог Талии выйти и подвел ее к глянцевому серебристому «боингу», стоявшему на взлетно-посадочной полосе и урчавшему, как гигантская инопланетная птица.

Харрис буквально дрожал от ярости, хотя старался двигаться уверенно и спокойно.

Оказавшись у трапа, он повернулся к Талии — его глаза горели ярким пламенем, он едва сдерживался. Он спросил взволнованным голосом:

— О чем ты говорила мне во дворце?

Неужели принц возмущается по поводу того, что Талия осмелилась выказать недовольство?

«Прекрати!» — приказала она себе.

Она должна перестать воспринимать его слова и поступки через призму благородства и искренности. Она все слышала своими ушами. На что еще надеяться? Она хочет, чтобы он бросил оскорбление ей прямо в лицо?

Но Талия не переживет подобного откровения.

Она пожала плечами и отвернулась, пытаясь уклониться от ответа.

Харрис схватил ее за руку. Удивившись, она увидела в его глазах растерянность и боль.

— Ты хочешь сказать, что все делала только ради освобождения своего брата? Ты намеренно мной манипулировала?

Как ему удается выглядеть таким искренним? Как она может до сих пор хотеть верить ему, как может хотеть растаять в его объятиях и признаться в вечной любви?

Дурочка. Именно так назвал ее информатор.

Нет, она не позволит Харрису увидеть ее плачущей из-за него. Она и так слишком открыто демонстрировала ему свою привязанность. Сейчас она, по меньшей мере, отомстит ему и поставит его в равные условия.

Язвительным тоном она произнесла:

— Мне не доставило особого труда заставить тебя помочь мне освободить из тюрьмы невиновного человека.

Она видела, как Харрис резко вздрогнул, но потом быстро совладал с эмоциями.

В конце концов он огрызнулся:

— Это я зашел слишком далеко, помогая виновному выйти на свободу.

Как только до нее начал доходить смысл его слов, он процедил сквозь стиснутые зубы:

— Знаешь, теперь я понял, что в твоей семье все мошенники.

Она резко высвободила руку: — Я не предполагала, что ты сможешь зайти так далеко.

— Что это значит?!

— Ничего. Не бери в голову. — Она едва держалась на ногах. «Уходи от него!»

Она нащупала рукой поручень. Харрис схватил ее и развернул к себе лицом. Его глаза лихорадочно горели.

Талию пронзила резкая боль, она едва не потеряла рассудок.

— Что случилось? — прохрипела она. — Неужели я так сильно задела твое самолюбие? Ты хочешь, чтобы я уехала или умоляла позволить мне остаться? Или, возможно, ты жаждешь получить еще один платеж за освобождение Тода? Хочешь заняться этим на борту самолета? Я готова тебе уступить. Но на этот раз тебе придется этим заниматься с женщиной, которая не желает с тобой быть.

Харрис замер, и казалось, прошла вечность, прежде чем зазвонил его телефон. Он покачнулся и посмотрел вниз, словно не понимая, откуда идет звук.

Талия вырвалась от него и побежала вверх по трапу. Она неслась что есть мочи.

Влетев внутрь, она рухнула в кресло в дальнем конце салона и жалобно попросила стюардессу, чтобы ее не беспокоили. Талии ничего не было нужно.

Она мечтала только об одном: избавиться от раздирающей душу душевной боли.

— Талия! У тебя получилось!

Талия прислонилась спиной к только что закрытой двери.

Брат!

Она посмотрела на Тода. В его глазах стояли слезы, он бросился к ней и заключил в крепкие объятия.

Талия дрожала, не до конца веря в то, что любимый брат действительно на свободе.

Наверное, она удивленно вскрикнула. Он отстранился и, удерживая ее на расстоянии вытянутой руки, стал жадно вглядываться в лицо сестры.

— Как ты это сделала? Марк сказал мне, что ты стараешься меня вытащить, но я не надеялся на успех.

«За твою свободу я продала душу дьяволу», — едва не ответила ему Талия. Однако нужно уточнить: она продала душу дьяволу по собственной воле. И ничего не просила взамен. Обещанная помощь оказалась очередным методом ловкого манипулирования ее чувствами.

Тем не менее свобода Тода доставляла ей радость.

Однако сейчас Талия не могла нормально общаться даже с братом, с которым у нее всегда были особые отношения — между ними существовала какая-то непостижимая связь. Нервы Талии были напряжены до предела.

Она поцеловала Тода и пожала плечами: