Вайдекр, или Темная страсть - Филиппа Грегори

— Точно, точно, — весело продолжала я.

Тут входная дверь открылась, и вошла Сара Ходжетт с целой кастрюлей какой-то стряпни и буханкой свежеиспеченного хлеба, накрытого свежим, без единого пятнышка, полотенцем. Запах вкусного кроличьего рагу наполнил холодную комнату, и я увидела, как заблестели глаза старухи.

— О, мисс Беатрис! — Сара с учтивым полупоклоном и теплой улыбкой обратилась ко мне, своей любимице. — Как вы добры, придя навестить маму, когда она болеет.

— Ей скоро будет лучше, — произнесла я с уверенностью. — Она собирается следовать специальной диете доктора Мак-Эндрю. По-моему, лучше начать прямо сейчас, не правда ли, миссис Ходжетт? Вы можете забрать вашего кролика домой, Сара. Думаю, он не будет там лишним.

— Я бы лучше начала лечение завтра, — поторопилась миссис Ходжетт, боясь исчезновения горячего обеда.

— Нет, нужно это делать сегодня, — твердо произнесла я. — Разве вы не хотите поправиться? Кроме того, необходимы физические упражнения.

Старуха даже подпрыгнула на кровати от неожиданности.

— Да-да, вам будет очень полезно прогуливаться до сторожки перед обедом.

— Прямо по снегу, — простонала она таким тоном, словно я предложила ей чашу с ядом.

Я обернулась и увидела у двери пару теплых кожаных башмаков и толстую зимнюю шаль на крючке.

— Именно, — без колебаний повторила я. — Это специальные упражнения именно для вас, миссис Ходжетт. Мы все беспокоимся о вашем здоровье и хотим, чтобы вы наконец поправились.

Я попрощалась и вышла очень довольная. Я оказала Ходжеттам любезность, которую они не скоро забудут. К тому же я знала, что вся деревня будет потешаться над этим случаем до самой весны. Попросив одного из детишек Тайков, лепившего поблизости снежки, подержать лошадь, пока я поправлю седло, я кинула ему монетку за услугу, а затем другую, потому что мне понравилась его восторженная белозубая улыбка, с которой он смотрел на меня.

— Гаффер Купер очень плох, — сообщил он мне, вертя в руках неожиданно доставшиеся деньги и явно предвкушая, как он на них попирует.

— Плох? — переспросила я, и парень кивнул.

Я решила проведать старика по дороге. Он снимал один из коттеджей на краю деревни, где начиналась общественная земля. Летом он помогал собирать урожай или участвовал в прополке, зимой часто убивал свиней по просьбе хозяев, получая за это плату в виде хорошего куска сала. В его хозяйстве имелась пара старых кур, по временам приносивших ему одно-два яичка, и тощая корова, дававшая немного молока. Его коттедж был построен частью из украденного у нас леса, частью из законно раздобытых досок. Камин, топившийся дровами из общественного леса, прокоптил его комнату так же крепко, как коптят бекон.

Это, конечно, была не та жизнь, которую я выбрала бы для себя, но Гаффер Купер никогда не имел другой, в жизни никогда регулярно не работал и никого не называл своим хозяином. Себя он считал свободным человеком, и мой отец, всегда уважавший гордость в других, называл его Гаффер Купер и никогда не звал его просто Джон. Так же делала и я.

Моя кобылка устала стоять и замерзла, поэтому мы быстро проскакали по заснеженной дороге, а затем повернули направо к видневшимся за лесом коттеджам. Лес стоял весь в снегу, молчаливый и загадочный. Темно-зеленые ели и сосны держали на каждой ветке, казалось, по целому фунту снега. Даже крошечные иголочки были покрыты инеем. Серебряные березки выглядели темно-серыми на фоне сверкающего снежного великолепия, а серые стволы буков имели цвет олова. Скованная льдом Фенни лежала совсем бесшумно, темно-зеленая под тонким слоем льда.

Снег в лесу был испещрен следами животных. Я видела маленькие круглые следы кролика и вплотную за ними точечные следы ласки или горностая, охотившихся за ним. Там же попадались и похожие на собачьи следы многочисленных лисиц и даже след барсука, проложившего довольно заметную борозду своим толстеньким брюшком.

Поглядев поверх заснеженных веток, я поняла, что чуть попозже начнется сильный снегопад, и пустила Соррель в галоп. У самого коттеджа мой путь пересекли другие следы крепких зимних ботинок и деревянных башмаков. Должно быть, старый Тайк совсем плох, если у него такая куча посетителей.

Когда мы свернули на тропинку, ведущую к самому его дому, я испугалась, что приехала слишком поздно. Двери в дом стояли открытые настежь, что обычно случалось только жарким летом, и в них показалась миссис Мерри, наша деревенская повитуха, обладательница более крепких башмаков, что приличествовало ее положению.

— Добрый день, мисс Беатрис, старый Гаффер уже отошел, — изложила она сразу суть дела.

— Старость? — спросила я, забрасывая поводья на торчащую из забора жердь.

— Да, — спокойно ответила она, — да и зима свое взяла.

— У него было достаточно еды и одежды? — Меня беспокоило это, хоть Гаффер и не был одним из наших работников или арендаторов. Но он всю жизнь прожил на нашей земле, и я не хотела бы винить себя в том, что он умер нуждаясь.

— Нет, он как раз съел одну из своих кур, и вообще он много зим пережил в этой одежде и на этой кровати, — успокоила меня миссис Мерри. — Вам не в чем винить себя, мисс Беатрис. Пришло его время, и он отошел с миром. Хотите взглянуть на него?

Я кивнула. В Экре не было семьи, которую я бы обидела своим отказом.

— У него остались какие-нибудь сбережения? — спросила я. — Хватит хотя бы на похороны?

— Нет, какое там. Мы ничего не нашли. Пусть его похоронят в общей могиле.

Я кивнула.

— Я закажу гроб и службу в церкви. Не хочется, чтобы людей Вайдекра хоронили в позоре.

Миссис Мерри поглядела на меня и улыбнулась.

— Э, да вы совсем как ваш отец, — усмехнулась она, и я улыбнулась в ответ, ибо лучшего комплимента я не могла получить.

— Надеюсь, — ответила я и распрощалась.

Через день или два останки старого Гаффера в простом сосновом гробу похоронили в дальнем углу деревенского кладбища. На службе, которую чинно отслужил наш священник, почти никого не было, ибо старый Гаффер имел мало друзей. Дополнительный пенни я заплатила за похоронный звон, и звук колокола уныло поплыл над деревней, заставив работавших в поле или копавших канавы мужчин на минуту обнажить головы и вспомнить о человеке, который никогда при жизни не удостаивался такой чести.

Затем звук колокола замер, и шапки опять были надеты на быстро стынувшие головы. Мужчины поплевали на ладони и снова взялись за лопаты, в который раз прокляв ту жизнь, которая заставляла их работать, стоя по колено в ледяной воде в середине января и не имея надежды ни на теплый дом, ни на сытный обед.

Если холодная погода была наказанием для деревенских работников, то для пастухов она стала просто проклятием. Особенно в эту зиму, поскольку снег лег так рано и так плотно, что овец не успели согнать в долину, чтобы они могли дать приплод в более подходящих условиях. Целыми днями мы бродили по холмам, проваливаясь в снег, и пробовали длинными пиками наст, пытаясь обнаружить под ним занесенных снегом животных. Найденных овец мы быстро откапывали.