Не уходи - Маргарет Пембертон

* * *

— Мейер требует, чтобы мы уехали из Вальми, — сообщил граф за ужином жене и дочери.

Нож и вилка Элоизы звякнули о тарелку.

— Уехали? — переспросила она, пораженная словами мужа. — Но почему мы должны уезжать? И куда?

— Дорогая, прошу тебя, не расстраивайся. Я не намерен подчиняться его требованиям. Во всяком случае таким образом, как он это себе представляет. И все же нам следует обсудить, где ты и Лизетт укроетесь, если высадка произойдет в Нормандии.

— Но ты же говорил о Па-де-Кале, — напомнила побледневшая Элоиза.

— Что ж, это вполне вероятно. Но надо быть готовыми к любым вариантам. Я тут подумал и решил, что вам лучше всего будет уехать к семье Мари в Баллеру.

— А ты уже говорил об этом с Мари?

— Да. Она уверена, что вас там с радостью приютят.

— И когда нам надо уезжать?

— Мы сделаем это только в двух случаях: если Мейер будет настаивать или если ситуация сложится так, что гражданским лицам здесь станет невозможно оставаться.

— А во всех других случаях мы останемся в Вальми?

Граф внимательно посмотрел на жену.

— Да, дорогая.

Лизетт испытала облегчение. Баллеру находился от Вальми всего в шестидесяти милях. Если даже она не уговорит Дитера оставить ее в Вальми, то он сможет приезжать за ней и отвозить обратно в течение дня. И родителям там будет гораздо безопаснее, чем на побережье, в случае начала военных действий.

— Лизетт, ты согласна в случае необходимости уехать в Бал-леру? — с озабоченным видом обратился граф к дочери.

— Да, папа. — Лизетт замялась. — Хотя, возможно, высадки вообще не будет. Союзники могут запросить мира.

Ошеломленные и напуганные такой перспективой родители уставились на Лизетт.

— Ох нет, — вымолвила наконец графиня. — Они придут. Обязаны прийти.

— Кто это подкинул тебе подобную мысль? — поинтересовался граф. — Мари?

— Нет. — Лизетт посмотрела на родителей. Она так сильно любила их, что у нее защемило сердце. — Майор Мейер.

Она должна была упомянуть его имя. Не могла же Лизетт сказать родителям, что носит ребенка Дитера, не подготовив их, не намекнув на свои особые отношения с ним.

Воцарилось напряженное молчание, которое прервал встревоженный граф:

— А разве майор ведет с тобой доверительные разговоры?

— Да. — Лизетт поднялась из-за стола, чувствуя, как дрожат ноги. — Мне он очень нравится, папа. — Большего она сказать не могла, потому что мать побелела, а у отца был такой вид, будто его ударили.

— Но как ты можешь! — с болью воскликнула графиня. — После того, что он сделал, это невозможно!

— Весьма сожалею, мама, но он мне действительно очень нравится. — Лизетт вышла, заплакав от жалости к родителям.

* * *

Дитер уже ждал ее. Большая кровать была расстелена, на каменных подоконниках окон-бойниц горели масляные лампы. Он бросился навстречу Лизетт и обнял ее.

— А я уж подумал, что ты никогда не придешь, — сказал Дитер, с наслаждением вдыхая запах Лизетт.

Она тихо засмеялась:

— Любимый, сейчас только пять минут десятого.

— Эти пять минут показались мне вечностью.

— Но все уже в прошлом. — Твердые, властные губы Дитера прильнули к губам Лизетт. Она слышала, как громко бьется его сердце, чувствовала, как напряжение покидает его. Лизетт охватило ощущение, что она пришла домой и ее встретил муж. Лишь об этом она и мечтала.

Дитер удивленно посмотрел на Лизетт:

— Эй, да ты же плачешь.

— Нет, не плачу, — солгала Лизетт. Дитер не должен знать, что она так страдает из-за родителей. — Наверное, немного простудилась.

— Значит, тебе нужно горячее питье с медом и лимоном.

— Возможно, — Лизетт улыбнулась, — но я не хочу, чтобы ты пошел на кухню готовить мне питье.

— Тогда выпей коньяка. — Дитер подошел к старинному комоду, превращенному им в подобие бара.

Пока он наливал коньяк и кальвадос, Лизетт легла на кровать. Эта комната стала их миром. Бабушка Лизетт устроила здесь для себя своего рода убежище, служившее ей и спальней, и гостиной. После смерти бабушки этой комнатой никто не пользовался. Все здесь было выдержано в светло-серых тонах: шелковая обивка на стенах, пушистые ковры, плотные бархатные портьеры на окнах. На прикроватном столике лежали книги Дитера, а на туалетном — стояла фотография его матери в серебряной рамке. С нее смотрела улыбающаяся женщина с мягкими белокурыми волосами. Несомненно, она ужаснулась бы, узнав, что ее сын собирается жениться на француженке… которая уже носит под сердцем его ребенка.

— Ты что-то очень серьезна сегодня, дорогая, — Дитер протянул Лизетт коньяк.

— Я подумала о твоей матери. О том, как она огорчится, узнав, что ее невесткой будет француженка.

На губах Дитера заиграла улыбка.

— Моя мама стойко принимает любые сюрпризы. Кроме того, доверяет моему вкусу. Она не расстроится, дорогая. Тем более когда познакомится с тобой.

Лизетт наклонилась над шахматной доской, не желая, чтобы Дитер заметил ее сомнения.

— А твоей королеве по-прежнему грозит опасность, — насмешливо заметила она. — Ты знаешь, как спасти ее?

Волосы Лизетт рассыпались, закрыв ее лицо, и Дитер откинул их.

— Да. — Он передвинул коня, чтобы защитить королеву, — Но шахматы могут подождать. — Осторожно уложив Лизетт на кровать, Дитер начал расстегивать ее блузку.

Лизетт прижалась к нему, решив рассказать обо всем Дитеру сегодня ночью, только чуть позже.