Отпусти кого любишь - Иосиф Гольман

Потекла неспешная лагерная жизнь. Никаких экспромтов, никаких эксцессов. Во всем чувствовалась рука многоопытного шестнадцатилетнего руководителя.

Ангел сделал выводы и на рожон не лез, во всяком случае, открытых избиений заметно не было. Да ему и не нужно было прибегать к избиениям: авторитета и так хватало.

Кстати, Федор прекрасно понимал, что побитый Васька согласился бы еще на десять таких экзекуций – да что там, согласился бы, наверное, и с рукой расстаться! – лишь бы оказаться приближенным к Ангелу.

Но приближенных было всего двое: Хорь и Ольга. Первый был просто счастлив от такого расклада. По второй никогда ничего нельзя было понять. Красивое лицо с богатой мимикой жило как бы отдельно от мозга. Седых понял это буквально на третий день общения. И ужаснулся.

Девочек было две. Одна все время либо без умолку болтала, либо что-нибудь напевала и пританцовывала. Вторая холодно и отстраненно наблюдала за происходящим вокруг, и ее отношение к окружающей действительности даже опытному наблюдателю (каковым себя считал Федор) было неизвестно.

Неизвестным было даже ее отношение к Ангелу, подле которого она проводила большую часть времени.

Ангел же относился к ней ровно и мягко, как к младшей сестре. Впрочем, Федор насчет братских отношений не обольщался: по рассказам Мишки-опера, выходило, что Симаков и другим продавал свою «сестренку», и, наверное, сам ею пользовался. Хотя Мишке, ненавидевшему Ангела, тоже полностью верить нельзя.

Федор не стал мучиться в догадках. Его тип организации нервной деятельности был оптимальным. То, что нельзя сразу понять, откладывалось в дальний ящик для постепенного рассмотрения. Все должно разъясниться само, без ненужных усилий и лишней нервотрепки.

Потому что пока все было слишком неопределенно. Он даже не мог объяснить, как сам относится к Ангелу. Слишком уж быстро и часто это отношение менялось. От четкой ненависти, как в случае с Васькиным избиением, до почти дружеского участия, когда Ангел тепло улыбался при встречах или говорил то, что Федору было приятно слышать. Видимо, Ангелов тоже было два. Или даже больше.

Конечно, были и люди, к которым отношение Федора определилось вполне. Например, Хоря Седых пришиб бы при первой возможности. При этом Федора не пугала разница почти в двадцать сантиметров роста и в более двадцати килограммов веса. Седых знал себя в драке, и ему не на что было жаловаться.

Хорь был подонок, четкий и насквозь ясный.

Федор стряхнул крутившиеся по кольцу мысли, встал и пошел в палату мальчиков. Там явно вызревал второй центр влияния, и Ангел пока что в этот процесс не вмешивался.

Он открыл дверь, и на него свалились его же собственные сапоги. Каблук больно задел ухо.

Конечно, это снова засранец Печенкин! За прошедшие дни Федор наладил собственную агентуру, в основном из маленьких приезжих, и они работали не за мзду, а по велению сердца. Так что информацией Седых всегда обладал свежей и качественной.

Лет Витьке Печенкину столько же, сколько Ангелу, но между ними нет ничего общего. Ангел похож то на киношного злодея, то и впрямь на ангела. Витя Печенкин всегда похож на садиста и мелкого завистливого жулика, кем на самом деле и являлся. Витя – тоже из приезжих, задавленных аборигенами в самом начале. И если сейчас ему дают открыть пасть – значит, это не случайно.

Федор усмехнулся, вдруг разгадав, в общем-то, нехитрый замысел Ангела. Это называется «проверка на дорогах». Сначала в бой пускают фуфло типа Печенкина. И смотрят на реакцию.