Репутация герцога - Сюзанна Энок

— Тогда, пожалуйста, займите гостей, — сказала она, высвободив руку. — Я на несколько минут поднимусь наверх, чтобы поправить прическу.

— О, я понимаю. — Его улыбка стала ярче. — Принцессы — деликатные создания.

Жозефина едва не спросила, не предпочитает ли он, чтобы она, оправдывая его комплимент, упала в обморок, но тогда пришлось бы остаться в этом сумасшедшем доме и продолжить разговор.

Жозефина выбралась из гостиной в холл, где посетителей было еще больше, и поднялась в личные покои.

— Ваше высочество, — торопилась сзади Кончита, догоняя ее. — Все в порядке?

— Мне просто нужно отдышаться. Следи за Хейреком. Не хочу, чтобы он объявил себя королем, пока я поправляю волосы.

Сверкнув улыбкой, Кончита присела в реверансе.

— Если я почувствую неприятность, я пну его. В такой толпе он не поймет, кто это сделал.

Жозефина распахнула дверь.

— Превосходная идея.

Войдя в комнату, она закрыла дверь и прижалась лбом к прохладным дубовым панелям. Она не подозревала, что быть милой и очаровательной так тяжело.

— Только не говорите, что истощили запас увлекательных историй, — протянул знакомый глубокий голос.

Жозефина застыла. Мельбурн! Она резко повернулась:

— Что вы здесь делаете?

Он прислонился бедром к ее письменному столу. Судя по хаосу, он рылся в бумагах.

— У меня есть вопрос, — непринужденно сказал он, не двигаясь.

— Выйдите из моей спальни. Если вам нужно поговорить со мной, отправляйтесь вниз, к остальным гостям.

Мельбурн выпрямился, казалось, заполняя собой пространство.

— Стать одним из орды подхалимов? — спросил он, когда она ринулась к прикроватному столику, в ящике которого хранила пистолет.

— Думаю, да, поскольку, похоже, вы не хотите оставить меня в покое.

Он остановился у двери.

— Значит, не хочу? — задумчиво сказал он сам себе и запер замок.

Жозефина услышала щелчок. Холодок пробежал у нее по спине. Как ее ни влекло к нему, она не дурочка. То, что он задумал, служит его целям, а не ее. Жозефина судорожно вздохнула.

— Что у вас за вопрос?

— Кто автор вашего проспекта?

Вопрос удивил ее.

— Вы это желаете знать? А я думала, что вы хотите занять ваш прежний пост.

— Кто это написал? — повторил Мельбурн.

— Ищете, кто поможет вам написать мемуары? Могу подарить вам название — «Очень неприятный человек, или Записки того, кого вы не желаете знать».

Он посмотрел на нее:

— Вы чего-то боитесь?

Только того, как она чувствует себя в его присутствии!

— Я, конечно, не боюсь вас, Себастьян, — сказала она, умышленно назвав его по имени. — Вы ведь разрешили мне называть вас так?

— Да. А вы позволили мне спустить с вас платье и раздеть вас до пояса.

Ее обдало жаром.

— Нет. — Она изо всех сил старалась сохранить здравый смысл. — Теперь на мне другое платье, и оно останется на своем месте, потому что вы назвали меня лгуньей.

Мельбурн шагнул к ней.

— Вы действительно лгунья. Кто написал этот, чертов, проспект?

Он знает! Каким-то образом он выяснил это. Жозефину охватила паника. Ее отец не должен был давать Себастьяну Гриффину больше информации, чем требовалось. Он слишком умен и слишком опасен.

— Не тратьте попусту время, пытаясь придумать что-нибудь правдоподобное, — пригрозил он, остановившись на расстоянии вытянутой руки. — Скажите мне правду.

Жозефина глубоко вздохнула и посмотрела ему в глаза.

— Правду? — сказала она, ее ум отчаянно работал. — Что ж, хорошо. Это написала я.

Его глаза вспыхнули.

— Вы очень хорошо осведомлены о стране, которую видели два дня.

— Я написала это даже до того, как ее увидела. — Жозефина нахмурилась. — Отец слал мне письмо за письмом, описывая Коста-Хабичуэлу. Он нуждался в деньгах, чтобы осуществить свою мечту, а чтобы получить деньги, нужны инвесторы. Чтобы заполучить их, требовалось представить что-то официальное, на бумаге. У нас не было времени для полного осмотра… оно уходило на борьбу с Испанией. Так что я изучила другие издания, к которым имела доступ, и… приблизила к ним описание, сделанное моим отцом.

— Поэтому обитатели Коста-Хабичуэлы напоминают уроженцев Вест-Индии?

— Вы проверили! — Она произнесла это со сдержанным восхищением. — Никого не интересует история аборигенов. Они там живут, и большинство из них кое-как говорят по-английски. Остальное… просто художественное оформление.

— А Сан-Сатурус?

— Он немного меньше, чем в описании, но симпатичный и действительно находится в прекрасной гавани, которую легко оборонять.

— И пассаты дуют не в том направлении?

Жозефина вспыхнула. Одно дело ложь, а другое — глупая ошибка. Это крайне неприятно.

— Я сообразила, когда книги были уже напечатаны.

Его взгляд опустился к ее рту, потом снова стремительно поднялся, будто Себастьян не мог совладать со своими эмоциями.

— Если не считать воровства чужих изысканий, вы поступили чрезвычайно… смело. Вы думали, что никто не заметит?

— В этом нет никакого вреда.

Подняв руку, она провела пальцами по его скуле. Теплая кожа, пробивающаяся щетина. Вопреки всем ее намерениям он зачаровывал ее.

Его мускулы дрогнули.

— Соблазн мог бы отвлечь меня, Жозефина, — сказал он спокойно, — но не заставит забыть то, что я знаю.

Однако возобновление их отношений даст ей время сообщить отцу, что Мельбурн знает о проспекте, и выяснить, намерен ли он сообщить об этом сэру Генри Спарксу.

— Взвешиваете варианты? — пробормотал он.

Черт побери, не может же он читать мысли!

— Если вы думаете, что я здесь, чтобы завоевать популярность или влияние, тогда что вы намерены делать?

— Испытайте меня.

Они стояли между дверью и кроватью, сердце у Жозефины тяжело стучало. Могущественный в Англии Мельбурн вероятно, понятия не имел о том, что именно приходилось ей сейчас обдумывать: на одной чаше весов были выгоды от его покровительства, на другой — последствия разоблачения.

— Я помню, несколько дней назад, — сказала она, как-то ухитрившись справиться с дрожью в голосе, — вы обняли меня, а потом оттолкнули.

Он подвинулся чуть ближе:

— И?..

— И я думаю, что вам следует уйти. — Она отступила, потом умышленно отвернулась. — Как бы вы меня ни оскорбляли и ни обвиняли, то, что вы сделали тогда в театре, еще хуже.