Белый танец - Рита Навьер

Честно скажу, в школу я не рвался. Еще неизвестно, какая здесь школа, какой народ…

В принципе, вливаться в общество я не боюсь, привычен уже. Просто, наверное, боялся разочароваться ещё больше.

В понедельник утром заехал новый отцовский водитель, заодно и меня подбросил до школьных ворот, хотя тут всё близко.

Надя же изобразила умирающего от головной боли лебедя, и отец дозволил ей остаться дома. Мне такая милость не светила ни при каких обстоятельствах, так что я даже и не заикался.

И всё равно перед тем, как выйти из машины, пришлось выслушать очередную порцию внушений: не осрамись, не подведи, покажи себя и всё в таком духе. Замолк отец только потому, что прозвенел звонок. Его приглушённое дребезжание просочилось в приспущенное окно. За пару секунд школьный двор опустел.

Я выбрался из отцовской Волги, проводил машину взглядом, пока она не скрылась за поворотом. Только потом неспешно двинулся к школе. Кстати, на удивление большой для такого городишки. Четырёхэтажная, белокаменная, с массивными колоннами и широченной парадной лестницей. Вот вам и глушь.

Я, задрав голову, уставился в изумлении на фигурную капитель, венчающую колонну, и споткнулся о нижнюю ступеньку. Кто-то хмыкнул. Я повернулся на звук.

Взгромоздившись по-птичьи, на перилах сидела девчонка. Оглядела меня равнодушно и отвела глаза.

Я же наоборот, пока поднимался, пялился на неё неотрывно. Очень уж она показалась мне похожей на Нину из «Кавказской пленницы». Даже причёска такая же, только чёлки нет.

Девчонка снова посмотрела на меня, и сходство с Ниной стало менее разительным. То есть лицо-то похоже, черты, глаза, волосы, а вот выражение… Нина была милой, нежной, обаятельной, а эта как будто внезапно ощетинилась. Взгляд стал колючим и злым. Губы плотно сжались. Даже плавные черты заострились.

– Чего уставился? – недобро бросила она. – Глаза сломаешь.

Смутившись, я пробормотал:

– Больно надо.

– Ну и топай, не спотыкайся.

Не глядя в сторону этой ненормальной, я решительно направился к дверям. Это её грубое «топай» окончательно перечеркнуло приятный глазу образ, который причудился мне поначалу. Вот же выдерга. Дура психованная.

В просторном вестибюле, прямо у входа, как часовые, стояли два пацана-пионера. Дежурные, догадался я по красным повязкам. Записывали опоздавших – у нас тоже такое было в ходу.

– Фамилия, класс, – робко подали голоса дежурные, испуганно глядя на меня снизу вверх.

Рядом с ними горой возвышалась суровая тётка гренадёрского телосложения, даже для меня огромная, а во мне, между прочим, честных сто восемьдесят пять сантиметров. От неё удушливо пахло «Красной Москвой», и у меня тотчас запершило горло. Но всё равно спасибо ей – соблаговолила довести меня сначала до завуча – той, правда, на месте не оказалось, затем – до директора, а иначе я бы наверняка плутал и плутал по пустым коридорам.

Ну а в класс меня проводила уже сама директриса. Эльвира Демьяновна. Она вышагивала по коридору неспешно и важно, словно плавучая баржа, и не умолкая рассказывала, какая у них замечательная школа, какие сильные учителя, как много выпускников добились всяческих высот, стали передовиками производства, ну и всё в таком духе.

Я кивал, скроив серьёзную мину, слушая её вполуха.

Перед дверью с табличкой «25» директриса приостановилась, повернулась ко мне.

– Сейчас у вас по расписанию литература в этом кабинете. Ведёт Раиса Ивановна, очень опытный педагог. Она же, кстати, ваш классный руководитель.

Я снова кивнул, не подозревая, что, втолкнув меня в кабинет, она вплывёт следом и продолжит пафосную речь только теперь уже не о школе, а обо мне.