Греховные радости - Пенни Винченци

Фредди навлек на себя ужаснейший позор: его не уволили, но перебросили в операционный отдел, на обычные торговые операции. Ему было сказано, что он обязан заново заслужить себе место под солнцем и что путь к этой цели будет для него весьма нелегок. Таково было решение Фреда, и, надо признать, решение мудрое. Но Фредди было обещано, что его простят. Этот старый самодур продолжал вертеть семьей, как хотел. Он уже начал говорить, что Фредди просто сбили с пути истинного, что он молодой, впечатлительный, честолюбивый. А пока председателем банка сделали Пита Хоффмана. Он, безусловно, был одним из «своих». Криса Хилла и Чака Дрю уволили. И это было хорошо.

* * *

Энджи посмотрела на часы. Было уже почти шесть. Это сколько же времени она пролежала так без сна! Что-то она стала в последнее время очень плохо спать. От этого накапливалась усталость и возникало совершенно непривычное для нее ощущение, когда начинало вдруг не хватать энергии, выносливости. «О господи, — подумала Энджи, включая свет и беря последний номер журнала „Татлер“, — ну что же мне все-таки делать?»

Во время завтрака она позвонила Томми. Ей необходимо было с кем-нибудь поговорить, она уже просто не могла больше носить в себе все, что накопилось у нее на душе. Более прагматичного человека, чем Томми, не было в целом мире — на его фоне сама Энджи казалась себе просто заурядным романтиком.

— Томми? Мне нужна помощь.

— Дорогая! Я в твоем полном распоряжении. Сейчас буду.

Он появился с озабоченным видом и с довольно хлипким букетом роз.

— Большего не могу себе позволить. Хочешь настоящий большой букет, давай деньги.

— Томми, ну что ты, право, — ответила Энджи. — Ты и так проявил крайнюю любезность. А о деньгах сейчас я и думать не могу.

Она сделала ему кофе.

— А ты сама разве не будешь? — спросил он.

— Нет. Я сейчас кофе не пью. Только чай.

— Что это с тобой случилось? Раньше ты его разве что внутривенно не принимала.

Энджи рассказала.

В тот вечер Макс пришел домой с каким-то настороженным видом. Он притащил букет роз, гораздо более объемистый, чем обычно. Энджи подозрительно посмотрела на него:

— С чего это ты вдруг?

— Извини, — проговорил он, — но я как тот голубь, который возвращается в свою голубятню.

— То есть?

— Обещай мне, что не будешь слишком сильно сердиться. Я просто целый день думал об этом и решил, что должен все-таки набраться мужества и сказать тебе.

Сердце у Энджи застучало вдруг как-то очень тяжело и очень больно. И словно переместилось почти под самое горло. Неожиданно для самой себя она села. Все ясно, он от нее уходит. Нашел себе какую-нибудь молоденькую и влюбился. Ну что ж, по крайней мере, это решает все проблемы. И не надо ей будет целые ночи напролет изводить себя…

— Ладно, Макс, — проговорила она, — давай не крути, выкладывай. В чем дело? Что ты хочешь мне сказать?

Макс посмотрел себе под ноги, потом снова поднял глаза на нее:

— Я… я должен буду отвезти Шайрин в Париж. Я ей это обещал, и теперь она требует, чтобы я расплатился по счету. Ее вместе с ее мамочкой. В эти выходные. Извини меня, пожалуйста. Но такова была сделка, которую мы с ней заключили, когда она…

Энджи откинула голову назад и расхохоталась; смеялась она довольно долго. Никогда в жизни она не чувствовала себя так легко и до головокружения свободно.

— Господи, Макс, да я знаю. Помню. И конечно же ничуть не возражаю. Это самое малое, что ты можешь для нее сделать. Как она сейчас там, в «Мортонсе»?

— Неплохо, — ответил Макс. Вид у него был довольно унылый. — Джейк говорит, что она прирожденный маклер. У нее все прекрасно получается.

— И хорошо. Мне было бы очень жаль, если бы она там провалилась.

— Угу. Мне тоже. Так ты действительно не возражаешь?

— Да конечно же нет. Как Джейк, он еще Георгину не изнасиловал?

— Отлично, и пока еще нет.

— Пригласи его на выходные в Хартест и запри их вдвоем в конюшне или еще где-нибудь. Должно помочь.

— Мм… — Макс явно сомневался. — А ты думаешь, что они и вправду подходят друг другу? Эта парочка?

— Да. По-моему, великолепно подходят. Редкостно.

— Ладно. Я их подтолкну. Хорошая мысль. А ты тоже приедешь?

— Нет. Твоему папе это не понравится.

— Энджи… я тебя давно уже хотел кое о чем спросить. Мне это всегда было любопытно.

— О чем? — осторожно поинтересовалась Энджи.

— Н-ну… ты когда-нибудь… с Александром… я хочу сказать…

— Макс! — Предположение было настолько абсурдно, что она снова громко расхохоталась. — Господи, Макс, честное слово. Если бы ты только знал!

— Что знал?

— Ну… насколько неприемлема для него была бы сама эта мысль, — поспешно ответила она. — Послушай, Макс, я должна с тобой поговорить. Садись, молчи и слушай.

Он сел, не сводя с нее взгляда. В его глазах читалась озабоченность, почти страх. Сердце Энджи сжалось от любви к нему. Черт побери! Проклятая любовь. От нее одни только проблемы.

— В чем дело? — спросил он. — Что-нибудь случилось?

— Да. Нет. Не знаю, может быть.

— Энджи, ты говоришь какими-то загадками.

— Я знаю. Извини. Но я посоветовалась с Томми, и он говорит, что я должна сказать тебе. Прямо сейчас.

— Сказать мне о чем? — Макс заметно побледнел.

— Н-ну… это довольно деликатная тема.

— Какая именно? Господи, Энджи, это совсем на тебя не похоже.

— Я знаю. — Она еще немного поколебалась, потом набрала побольше воздуха. Его реакция на то, что она сейчас скажет, и решит сразу все. Раз и навсегда. Сразу же даст ей понять, как она должна будет поступить. — Макс, дело в том, что я беременна. Твоим… твоим ребенком.

Наступила долгая тишина. Макс молча, не мигая смотрел на нее. Он побледнел еще сильнее. Потом отвернулся, встал, подошел к окну, поглядел на улицу.

Энджи почувствовала, как сперва ее пронзила острая боль, а потом вдруг охватила, стала душить все усиливающаяся паника.

— Ну ладно, — сказала она. — Давай на этом и кончим. Я знала, что не надо было тебе об этом говорить. Прости меня, Макс. Давай забудем об этом. Это моя большая ошибка. Очень большая.

— Энджи, — проговорил Макс, медленно оборачиваясь, на лице его по-прежнему не было еще никакого выражения, однако голос дрожал и стал каким-то странно глубоким. — Энджи, ничего более дикого я еще в жизни не слышал. Честное слово. Просто смешно. Бог знает, что все станут говорить.

— Ну, — она вдруг рассмеялась, — я ожидала любой реакции, но только не такой. Так что ты все-таки хочешь сказать, Макс? Каков твой ответ?