Обыкновенная пара - Изабель Миньер

Есть еще третья, точно такая же, и четвертая. Пятая волна последняя.

Думаю, мне еще слушать и слушать эту музыку…

Сколько времени? Сколько недель, сколько месяцев пройдет, пока моя тюремщица не смирится и не отдаст мне ключи? Едва осмеливаюсь подумать: сколько лет?

Меня окутывает тишина. Я слушаю ее как сладчайшую музыку.

Убедившись, что надсмотрщица спит без задних ног, — должно быть, припадок утомил ее, — встаю и выхожу крадучись, на цыпочках. Вспоминается детство. Когда я был маленький, мне казалось, что стоит вырасти — и наконец-то я стану свободным. Вот уж не думал, что сам заточу себя в странную тюрьму с красивой тюремщицей[8]…

Запираюсь в ванной и, сидя на полу, — мне нравится так сидеть — наяриваю по клавишам своего мобильника.

Сегодня я буду ночевать дома, но впредь обещаю себе сбегать отсюда как можно чаще. Ускользать. Незаметно исчезать. Представляю себе возвращение рано утром, в час мусорщиков и булочников: вот я бесшумно проскальзываю в квартиру, принимаю душ, с сожалением смывая со своей кожи аромат другой кожи, потом готовлю завтрак и бужу Марион. И так будет до тех пор, пока…

Пока директриса не устанет сражаться с подчиненным, отказывающимся выполнять постановления, — не тот нынче персонал, то ли дело раньше, — устав, она, наверное, решится его уволить.

А может, мелкого служащего даже и раньше, чем планировалось, заменят более сговорчивым волонтером. Этот художник, он ничего, он, правда, не совсем доделан, но очень симпатичный… Предостеречь его, что ли, из милосердия…

— Бенжамен? Это ты?

Как она произносит мое имя, каким голосом… Можно подумать, это имя человека, достойного любви. И свободного.

У Сары такой приятный голос, что мне трудно говорить с ней о неприятных вещах, как-то не слишком это порядочно.

Я шепчу, я бормочу, я замышляю заговор…

Возвращаюсь на диван посреди ночи. Сколько еще ночей?..

У меня есть сообщница, я думаю о ней, и мне куда спокойнее, я почти безмятежен. Вспоминаю ощущение пустоты, которое так часто меня охватывало, вспоминаю это ощущение, будто я никто, ничто и звать никак… И ведь так могло продолжаться всю жизнь. Так должно было продолжаться всю жизнь. Еще немного — и мне было бы не спастись.

Глубоко вздыхаю, наслаждаясь воздухом свободы. Я жив. Во мне возникает странное, волнующее, ошеломляющее чувство, будто я чудом избежал серьезной опасности.

Внезапно меня охватывает запоздалый страх, по спине бегут мурашки, я покрываюсь холодным потом: а что бы со мной стало без журнального столика, без Плутарха и без Сары?

Как будто эти три события были связаны, связаны странной логикой: без журнального столика я бы не открыл для себя Плутарха, без Плутарха прошел бы мимо Сары.

Я чувствую в себе жизнь, чувствую желание жить, от которого уже не было и следа.

Еще самую малость — и мне было бы не спастись.