Таинственный спаситель - Элизабет Хойт

— У вас что-то в кармане? — спросила она. — Не могу поверить, что мистер Херт сделал карманы настоящими.

— Я попросил его. — Мистер Мейкпис взглянул на нее и вытащил какой-то мятый клочок бумажки. — Жаль было бы попусту тратить ткань на карманы-обманки.

— Но вы испортите силуэт, если будете что-то класть в карманы. — Изабель наклонилась вперед и вгляделась в клочок бумажки. — А это что такое?

Он пожал плечами.

— Это я нашел в руке маленького мальчика.

— Что это за мальчик, у которого она была? — спросила она, наконец поняв, что смотрит на красную восковую печать.

— Вы узнаете ее? — Его большой палец погладил выпуклость затвердевшего воска.

— Кажется, да. — Она забрала у него бумажку и подняла повыше в раскачивающемся свете кареты. — Да, тут изображение совы. Оно, безусловно, присутствует на гербе д’Арков. Это эмблема д’Арков.

Клочок с куском печати, судя по всему, был оторван от письма. На нем почти неразборчиво было нацарапано: «апл… али». Она посмотрела на другую сторону. Тут рукой явно образованного человека было написано: «12 октяб».

Последние две буквы слова «октября» были оторваны. Она снова перевернула листок и посмотрела на него.

— Сомневаюсь, что на этой стороне почерк д’Арка, хотя дата, возможно, написана его рукой, да и печать определенно его. Как странно. Где, как вы думаете, мальчик из Сент-Джайлса мог это взять?

Он забрал из ее рук клочок бумажки и задумчиво повертел.

— Хороший вопрос. Расскажите мне о д’Арке.

Она отвела глаза и небрежно пожала плечами.

— Очень скоро вы с ним познакомитесь — уверена, он будет на сегодняшнем балу. Он виконт. Унаследовал титул от дяди, кажется, не так давно — года три назад.

— Он молод? — Уинтер откинулся на сиденье, и верхняя часть его лица оказалась в тени. Она не видела его глаза, видела только губы.

— Молодость — понятие относительное. — Изабель склонила голову набок, глядя на него. — Полагаю, он не намного старше меня, если вы называете это молодостью.

Он слабо улыбнулся.

— Да, называю.

Она почувствовала, как краска заливает щеки. Черт бы его побрал!

— Думаю, большинство так не считает. Мне тридцать два, и я похоронила мужа. Я далеко не юная невинная девица, мистер Мейкпис.

— Но вам так же далеко до дряхлой старушки, миледи, — возразил он. — Вы считаете лорда д’Арка старым?

— Нет, конечно же. — Она вздохнула и отвела глаза. — Но с другой стороны, молодость у мужчин не так скоротечна, как у женщин. Многие сочли бы, что он в самом расцвете.

— А вы?

Она улыбнулась — отнюдь не мило — и снова взглянула на него.

— Да, я тоже так считаю.

Губы его сжались в тонкую линию.

— Он привлекательный мужчина?

Неужели ревнует? И почему подобная вероятность вызывает в ней волнующий трепет?

— Да. — Она ничего не могла с собой поделать: голос прозвучал гортанным мурлыканьем. — Он высок, хорошо сложен и двигается с какой-то животной грацией, которая заставляет женщин провожать его глазами. К тому же остроумен. Умеет сказать как-то так, что, казалось бы, самые обыденные слова приобретают двойной или не совсем пристойный смысл. Это воистину талант.

— Мм. — Эти подвижные, греховно восхитительные губы почти не шевелились. — А я всего лишь говорю откровенно — слишком откровенно чаще всего.

— Да.

Внезапно мистер Мейкпис наклонился вперед, и она от неожиданности тихонько вскрикнула. Лицо его оказалось полностью освещено, и в обычно спокойных карих глазах она увидела вспышку гнева, горячего и необузданного.

Сердце ее забилось в три раза быстрее.

— Я нравился бы вам больше, если б умел жеманничать и искажать смысл слов? — требовательно спросил он.

Этот неожиданный выпад заставил ее ответить прямодушно, не задумываясь:

— Нет. Вы нравитесь мне таким, как есть.

Сделав это признание, она облизала губы, и его задумчивый взгляд остановился на них. Он был как клеймо, этот взгляд. Как физическое прикосновение, интимнее, чем объятие. Губы ее изумленно приоткрылись, и глаза его, впервые ничем не защищенные, медленно скользнули вверх и встретились с ее глазами.

Боже всемогущий, что она увидела в этом взгляде! Трудно представить, как ему удавалось скрывать все под личиной простого школьного учителя. Гнев, страсть, похоть и безумная жажда вихрем кружили в его яростном взгляде. Эмоции настолько острые, настолько сильные, что она не понимала, как Уинтер держит их в узде. Он как будто готов был наброситься на нее, поработить, завоевать Лондон и целый мир. Он мог бы быть воином, государственным мужем, королем.

Карета остановилась, и первым пошевелился он, протянув ей руку.

— Идемте, познакомите меня с виконтом д’Арком?

Вложив свои дрожащие пальцы в его ладонь, она задалась вопросом: почему у нее такое чувство, будто она только что приняла вызов?