Моя прелестная роза - Мэри Джо Патни

— Совершенно верно. Я сожалела о Чарлзе, но никогда не могла простить ему отвратительного вкуса, приведшего к такому плачевному концу.

Их глаза встретились, и оба они рассмеялись. За последние две недели в памяти Стивена отпечатались сотни разных образов Розалинды; но такой она запомнилась ему больше всего: смеющейся с грустным сочувствием женщины, которая знает мир и сознает, что смех — лучшее противоядие от насылаемых жизнью испытаний.

Кляня судьбу, которая свела их слишком поздно, он встал и протянул руку:

— Пора возвращаться домой, леди Калибан. Есть ли более короткий путь, чем вдоль реки?

Взяв его за руку, она легко вскочила на ноги, стройная, как богиня.

— Вот это поле выведет нас к переулку, ведущему прямо в город.

Он положил ее руку на согнутый локоть, чтобы их возвращение выглядело не так вызывающе. Впрочем, это мало что меняло. В самом дыхании Розалинды, казалось, таился вызов.

К тому времени когда они вышли к тихому переулку, Розалинда полностью обрела утраченное самообладание и они безмятежно болтали о предстоящем спектакле. И все же в глубине души оба ощущали, что этот золотистый день заканчивается с неумолимостью песочных часов. Отныне они уже не смогут встречаться в такой интимной обстановке. Слишком рискованно.

Очередной поворот дороги вывел их к открытой повозке. Ее кучер резко переругивался с жилистым всадником. Слыша сердитые голоса, Розалинда нахмурилась.

— Они спорят с такой яростью, точно готовы убить друг друга. Хотела бы я знать, из-за чего вся эта свара?

Из повозки послышался пронзительный вопль женщины.

— Дьявольщина! — Оставив Розалинду, Стивен подошел к повозке. — Кто-нибудь сильно пострадал?

Кучер, дюжий мужчина с грубыми чертами лица, пожал плечами:

— Эта крикунья, кажется, собирается рожать. — Повернувшись, он пролаял через плечо: — Говорю же тебе, не вопи, девка, пока мы не выедем из прихода Коули.

— Я же предупреждал тебя, чтобы ты ехал с ней дальше! — кричал всадник: — Жители Уиткома отнюдь не желают платить за ее ублюдка.

Лицо Стивена потемнело, он тихо выругался. Приблизившись к нему, Розалинда спокойно спросила:

— Что происходит?

— В соответствии с законом о бедняках плата за содержание незаконнорожденного определяется местом рождения, — мрачно объяснил он. — Поэтому некоторые прихожане стараются выдворить роженицу из своего прихода, чтобы избавиться от необходимости содержать ее и ребенка.

Снова услышав отчаянный крик, донесшийся из повозки, Розалинда больше не могла сдерживаться. Оглядев спорящих, она яростно сказала:

— Люди вы или звери? Пока вы тут ссоритесь, бедная женщина еле жива.

Мужчины прекратили спор; неловко ерзая в седле, всадник сказал:

— Это не моя вина. Я Джозеф Браун, олдермен Уиткома. Случайно проезжая здесь, я заметил, что этот человек из прихода Коули пытается ввезти роженицу на нашу территорию. Приходский совет Коули славится умением перекладывать ответственность на других. — Он грозно уставился на возницу. — А всю грязную работу поручают этому вот сторожу Крейну.

Сторож хрипло рассмеялся:

— Да, уж я-то чертовски хорошо знаю свое дело. Как только я проеду вон тот вяз, и девица, и ее щенок — ваши. — Не обращая внимания на гневный протест Брауна, он взмахнул кнутом.

С каменным лицом Стивен вышел на дорогу и схватил обеих лошадей под уздцы. Остановив таким образом упряжку, он позвал Розалинду:

— Залезьте в повозку и посмотрите, как чувствует себя роженица.

— Не суйся не в свое дело, черт бы тебя побрал! — взревел Крейн. — Я все равно отвезу эту суку в Уитком. — И он угрожающе взмахнул кнутом.

Стивен поспешил поднять руку, защищая лицо. В следующий миг кнут, щелкнув, обвился вокруг его руки. С кошачьей быстротой он схватился за ремень обеими руками и вырвал кнутовище у Крейна. Кнут пролетел по воздуху, как разъяренная змея.

Легко нагнувшись, Стивен схватил кнутовище правой рукой. Затем с угрожающим спокойствием взмахнул Кнутом.

— Или ты закроешь свой рот и останешься на месте, или пожалеешь, что родился на свет, — произнес он голосом, способным, казалось, разрезать стекло. — Уж можешь мне поверить.

Крейн побледнел, а Браун сглотнул, явно успокоенный тем, что гнев Стивена направлен не на него. Розалинда с открытым ртом смотрела, как Стивен превратился в необыкновенно властного человека, которому вряд ли кто отважился бы возражать.

Услышав стон, она сразу же очнулась и вскарабкалась по заднему колесу на повозку. Там на сене лежала испуганная девушка лет семнадцати-восемнадцати. До беременности она, вероятно, выглядела вполне хорошенькой, но сейчас все ее разбухшее тело корчилось от боли, а обильно смоченные потом каштановые волосы приклеились ко лбу.

— Не бойся, — утешающе сказала Розалинда, опустилась на сено рядом с девушкой и взяла ее за сжатый кулачок.

— Но… роды уже начинаются. — В карих глазах темнел сильный страх, подол потрепанного серого платья был весь мокрый. — Я… я так боюсь.

Розалинда сжала ей руку. Она хотела сказать что-либо утешительное, но роды явно приближались и времени терять было нельзя. Если что-нибудь пойдет не так, и мать, и младенец могут погибнуть прямо у них на глазах.

Стивен подошел к борту повозки и положил руку на плечо молодой женщины.

— Браун, — сказал он, присмотревшись, — сейчас же приведи акушерку или врача.

Повинуясь его властному голосу, олдерман развернул коня. И тут вдруг заколебался:

— Обещайте, что вы не поедете дальше вяза.

— Обещаю, что повозка останется там же, где стоит. — Тут Стивен повернулся к Крейну, — Если ты не умеешь принимать роды, то я думаю, тебе лучше не путаться у нас под ногами.

— Не может же эта шлюха родить своего ублюдка в моей колымаге, — пробурчал он.

— Зачем же ты положил ее туда? — возразил Стивен. — А ну проваливай!

Крейн хотел было что-то сказать, но взгляд Стивена заставил его прикусить язык. Сторож спустился с облучка и отошел на достаточно большое расстояние, откуда он, однако, мог наблюдать за происходящим.

Стивен влез в повозку и встал на колени по другую сторону роженицы. Розалинда облегченно вздохнула, успокоенная его присутствием. Если он рядом, значит, все будет в порядке.

— Как тебя зовут, дорогая? — спросил Стивен ласковым тоном, разительно отличавшимся от того, каким разговаривал с мужчинами.

— Элли, сэр. — Она скосила глаза на него. — Элли Уорден.

— Послушай, Элли, похоже, ты станешь сейчас матерью. Это твой первый ребенок? Она кивнула.

— Значит, ты нервничаешь. Но тебе нечего тревожиться. С тех пор как стоит свет, женщины рожают детей. — Вытащив носовой платок, он вытер ее потный лоб. — Мы знаем, что делать, можешь ничего не бояться.