Девушка из Англии - Кэтрин Уэбб

Они ехали, делая перерывы на ланч и пятичасовой чай, и останавливались примерно за час до заката. Находили подходящее место для лагеря, и слуги опять начинали разбивать палатки. Однажды днем, когда остальные заканчивали ланч, Мод решила проехать немного вперед. Лошади у них были вьючные, привыкшие к распорядку и не ждавшие, что их заставят от него отступиться. Поэтому ей пришлось дать лошади шенкелей, чтобы заставить ее скакать вперед, оставив остальных. В конце концов Мод оказалась на достаточно большом расстоянии от занятых едой людей, чтобы не слышать их голосов и позвякивания кофейника. Она поехала дальше по тропе, вверх по пологому склону, потом через глубокую каменистую лощину, затем вверх по другому подъему, на котором остановилась. И тут ее окружила полная тишина, и она почувствовала удивительную отстраненность от самой себя. Ей потребовалось несколько минут, чтобы разобраться в своих ощущениях.

Не было и намека на ветер. Лошадь стояла смирно, не фыркала. Собственное дыхание было тихим, почти неслышным. И в окружающем мире царила совершенная, абсолютная тишина. В этот самый момент Мод поняла, что никогда раньше не слышала тишины. Всегда где-то тикали часы, ходили слуги, раздавались голоса. На улице завывал ветер или стучал дождь, дом поскрипывал от тепла или холода. Всегда присутствовало что-то, хотя бы чуть слышное. Этот мир был совершенно иной. Мод сидела в седле ошеломленная и слушала. Постепенно на нее снизошло осознание огромности земли, ее невероятной древности. Мод поняла, как ничтожна, как скоротечна ее жизнь. Вокруг царила красота и не было места унынию. Совсем наоборот – Мод наконец почувствовала, что знает, кто она, знает свое место, пребывая в полном согласии с собой и с миром. Она чувствовала, что может отправиться куда угодно и делать все, что угодно. Ощущала вращение Земли – мерное, постоянное, бесконечное. Тишина походила на магическое заклинание. Казалось, она обещает вечность, в течение которой можно сделать все, что ни пожелаешь. Мод сидела на своей лошади и впитывала тишину, начинала любить ее. Когда она услышала, что спутники приближаются, тишина ускользнула, исчезнув, как тающая снежинка, и Мод сразу поняла, что станет искать ее снова. Что она будет искать ее всегда.

Они приехали в Сиву на восьмой день путешествия через пустыню, в точности как планировали. Они разминали мышцы, одеревеневшие от долгого пребывания в седле, выковыривали песок из-под воротников и манжет и громогласно заявляли о своем желании поскорей добраться до бани и удобных кресел.

– Мне до смерти хочется курить, – с нарочито скучающим видом заявил Фрэнсис, предусмотрительно удостоверившись, что отец находится далеко и не может его услышать. Натаниэль перехватил взгляд Мод, и та, не удержавшись, расхохоталась. – В чем дело? – подозрительно проговорил Фрэнсис. – Я просто радуюсь, что мы наконец приехали. Даже ты, Малявка, не можешь не признать, что пустыня жутко однообразна и быстро начинает наводить скуку.

– Думаю, тебе следует открыть глаза, Фрэнк, – возразил ему Натаниэль, и Фрэнсис нахмурился.

– Что ж, по крайней мере, тебе удалось сюда добраться, не свалившись с лошади снова, – съязвил он.

Они провели следующие несколько дней, исследуя оазис пешком. Посетили древний город Агурми^[75], ныне заброшенный, и новый город Сива, возникший к югу от него. Полюбовались большими солеными озерами с их загадочными островами. Видели рощи финиковых пальм, оливковых деревьев, фруктовые сады и пастухов, пасущих коз. Мод всюду ходила по пятам за отцом, делала пометки и зарисовки в блокноте, составляла планы местности и терпеливо позировала Элиасу, которому требовалось немало времени, чтобы достать и настроить фотоаппарат, а потом снять ее на фоне красивых видов и старинных построек. У Фрэнсиса случилось расстройство желудка, и весь третий день пребывания в оазисе он только и делал, что бегал в уборную. Мод старалась пробудить в себе сочувствие к брату, но не очень преуспела. На пятое и последнее утро в Сиве она проснулась рано и оделась. Потом взяла на кухне горсть фиников, выпила воды и так тихо, как только могла, выскользнула в пепельно-серую предрассветную мглу. Воздух был холоден, неподвижен и лишен запахов. Мод оставила позади новый город и начала пробираться по изгибистым и усеянным камнями улицам Агурми. Остатки его стен и башен вырисовывались на фоне неба, словно белесые деревья мертвого леса. Через завалы вились несколько тропинок, по всей видимости безопасных, так как для змей и скорпионов было еще слишком рано. Город будто карабкался вверх по склону, чтобы остановиться у подножия полосатой скалы с плоский вершиной, выросшей из земли, словно причудливый гриб. Вокруг нее шел длинный и узкий выступ, и Мод осторожно взобралась на него. Камень под ногами казался рыхлым, коварным. Он крошился и сыпался, и ей стало интересно, насколько широким был когда-то этот уступ и как долго он просуществует, пока ветры пустыни не уничтожат его совершенно. Мод стала медленно продвигаться вперед, разведя руки для равновесия. Ее сердце замирало при одной мысли о том, что она может поскользнуться и упасть. Она планировала добраться до северо-восточной стороны скалы, чтобы насладиться тишиной и полюбоваться восходом солнца. Обогнув острый край скалы, она приблизилась к месту, где собиралась присесть, но, вздрогнув, остановилась. Ее место уже было занято. Там кто-то устроился – именно так, как собиралась она, прислонившись спиной к скале и поджав колени. Секундой позже она узнала Натаниэля.

Мод улыбнулась и примостилась рядом. Ей хотелось сказать: разве не странное совпадение, что нам обоим пришла в голову мысль выбрать одно и то же место, чтобы полюбоваться восходом? Ей хотелось сказать: слышишь ли ты тишину? Разве не прекрасно это первозданное безмолвие? Ей хотелось сказать: я бы осталась здесь навсегда, но в то же время мне не терпится двинуться дальше, меня влекут путешествия, новые прекрасные места. Ей хотелось сказать все это, но она не вымолвила ни слова. Натаниэль посмотрел на нее без удивления, без враждебности. Он пододвинулся, чтобы освободить ей больше места в самой широкой части уступа, и они молча стали смотреть, как небо меняет цвет. Он изменился сперва с серого на холодный зеленовато-бирюзовый, потом почти на белый – прежде чем стать золотым, потом красным и, наконец, оранжевым, когда солнце выплыло на небосклон. Они одновременно подняли козырьком руки и заслонили глаза. Поднявшийся легкий ветерок гудел в ушах, и из Сивы доносились тихие звуки пробуждающейся жизни. Безмолвие пустыни не могло длиться дольше так близко от цивилизации. Но все равно восход казался долгим, спокойным, почти безупречным. И Мод поняла, что в целом мире нет никого, кто смог бы понять и разделить с ней ее восхищение так, как это сумел сделать Натаниэль.

Когда солнце поднялось над горизонтом на целую пядь, Натаниэль глубоко вздохнул.

– Пожалуй, нам пора спускаться, – сказал юноша, подпер подбородок ладонью здоровой руки и с легкой улыбкой взглянул на Мод. – Не это ли настоящая жизнь? – проговорил он. – Вот так все и должно быть.