Мелодия любви - Эва Киншоу

— Да, — вздохнула Хелен. — И на кухне она разложила все по-своему. И еще я поняла, что отдавать распоряжения — не моя стихия.

— Как следует вести себя с домработницей? Все очень просто, — заявил он. — Держитесь дружелюбно, время от времени приглашайте ее выпить чашечку чая, но свои пожелания излагайте четко. Это надежный путь к взаимному удовлетворению.

— Откуда такие познания? — спросила Хелен.

— Когда приходится руководить людьми, то все равно — лаборанты это, практиканты или домработницы. Дружелюбие плюс твердость — вот правильный девиз. — Майкл с сокрушенным видом взглянул на инструмент, который держал в руках. — Но собачьи будки — это определенно не по моей части.

— Зачем вы тогда все это затеяли?

На лице Майкла отразилась досада.

— Я решил, что проблем не будет.

— Вам требуется помощь?

— Нет. Благодарю, но нет, — с достоинством ответил Майкл. — Последнее время мою гордость то и дело задевают, поэтому я твердо намерен преуспеть здесь.

— Задевают гордость?

— Вы понимаете, что я имею в виду, — сказал он негромко.

Оставшись одна на кухне, Хелен задумалась. Неужели она и правда дала Майклу пищу для размышлений? И каков будет его следующий шаг?

Следующее, что сделал Майкл, — ударил вместо гвоздя по собственному пальцу, что сопровождалось воплем и потоком весьма эмоциональных выражений. Когда суматоха улеглась, пришлось вести его в больницу на рентген. К счастью, обошлось без перелома, но палец пострадал достаточно серьезно, пришлось забинтовать всю кисть и наложить шину.

Когда они вернулись домой, Хелен сказала:

— Я считала, врачам свойственна ловкость рук.

Он угрюмо взглянул на нее поверх чашки с чаем.

— Хирургам может быть. У меня другая специальность.

— Разве не все врачи учатся оперировать?

— Есть немалая разница между построением собачьей будки и оперативной помощью больному.

— Да ладно, мам! — примирительно сказал Клаус и повернулся к Майклу. — Нельзя же уметь все на свете. У отца Марта как раз есть набор всевозможных инструментов, он поможет закончить будку. Я что-то устал, пойду, пожалуй, спать. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — откликнулись Майкл и Хелен.

— Он прав, — сказала Хелен рассудительно. — Все уметь нельзя.

— Черт! Только не начинайте утешать меня.

Хелен откинулась на стуле.

— Хорошо, больше я не скажу ни слова.

Майкл мрачно смотрел, как она пьет чай, затем отодвинул от себя чашку и скрестил на груди руки.

— Я не имел в виду, чтобы вы вообще перестали со мной разговаривать.

— О чем вы желали бы поговорить?

Он раздраженно посмотрел на свою руку в лубке.

— По правде сказать, у меня нет настроения вести беседу. Мне хотелось бы чего-то совсем в ином роде.

— Например? — необдуманно спросила она.

— Чтобы кто-нибудь уложил меня в постель и баюкал в своих объятиях, пока я не усну. Иными словами, я нуждаюсь в нежной заботе.

Некоторое время Хелен была весьма близка к тому, чтобы поддаться искушению. Разогнать поцелуями его меланхолию, пойти по пути бездумного наслаждения — каким это было бы счастьем. Почувствовать, что нужна ему по-настоящему… Но нет, лучше не мечтай, одернула она себя и встала.

— Майкл, в больнице меня снабдили легким снотворным, на случай, если вам не удастся заснуть.

В его глазах промелькнуло несколько разнообразных эмоций.

— Хелен, чтобы заснуть, мне понадобится нечто гораздо более сильнодействующее, чем легкое снотворное.

— Лучше не думайте об этом. Спокойной ночи, — сказала она.

Майкл тоже поднялся.

— Прежде чем вы уйдете, Хелен… — Он обнял ее здоровой рукой за талию, привлек к себе с неожиданной силой и произнес в ответ на ее удивленный взгляд: — Думаю, стоит продемонстрировать вам, на что я способен даже с одной рукой.

Он наклонился и принялся целовать ее с таким напором, что стало ясно — никакие протесты в расчет не примет. Умудрившись обнять ее пострадавшей рукой за плечи, он целовал Хелен до тех пор, пока у нее не перехватило дыхание. Затем наконец отпустил.

— Вот. Возьмите это с собой в постель, Хельга Лансбери.

Хелен облизала пылающие губы и приложила ладонь к сердцу, пытаясь успокоить его, тогда как ее тело пылало, охваченное чувственным восторгом, которому суждено было пропасть впустую. Она была уверена, что ненавидит его в эту минуту.

— Что это за детский способ потешить свое самолюбие? — Ее глаза горели мрачным огнем.

— Самолюбие? Возможно, — процедил он. — Но если вы не способны утешить мужчину, вам вообще не стоит с ними связываться.

— Если бы не ваша раненая рука… — выговорила она сквозь зубы.

Но тут он поднес ее руку к губам и поцеловал.

— Идите спать, Хелен.

Хелен отправилась в кровать, но мыслимо ли было заснуть? Сначала в ней долго клокотало возмущение. Мужчина, способный поцеловать женщину вопреки ее воле из-за того, что задета его гордость… Но разве она оскорбила его? Ее замечание о врачах не могло уязвить его до такой степени. И этот мужчина еще упрекал ее, что она делает из мухи слона!

Постепенно негодование сменилось замешательством, а затем горькими слезами. Хелен почувствовала себя такой одинокой, такой несчастной…

— Что это с тобой стряслось? — Артур О'Бэлли взглянул на руку Майкла.

— Лучше не спрашивай, — ответил тот. Они встретились с семейством О'Бэлли у здания кинотеатра.

— От несчастного случая никто не застрахован, — сказал Клаус.

— Спасибо, приятель, — ответил Майкл. — Не стоит на этом заострять внимание. Не войти ли нам? — Он кивнул на вход.

Кейт бросила на Хелен вопросительный взгляд, немного приотстав с ней от остальных. Хелен коротко объяснила, что произошло, и прибавила:

— Но не говори ему, что я тебе рассказала. Он сегодня не в лучшем настроении.

— Ни полслова, — пообещала Кейт. — Уж эти мужчины! — присовокупила она с таким чувством, что Хелен рассмеялась с облегчением.

Увидев Венди в джинсовом сарафане и тенниске в белую и красную полоску, с волосами, заплетенными в рыжие косички, перехваченные красными бантиками, и загоревшиеся радостью глаза Клауса при виде девочки, Хелен ощутила прилив бодрости.

Снабдив себя лимонадом и чипсами, компания прошествовала на свои места.

Когда они покидали кинотеатр, даже Майкл продолжал смеяться. Обед в уличном кафе тоже прошел оживленно, после чего весьма довольные друг другом все разошлись по домам.