Телохранитель - Мэри Каммингс

Взгляд Рэя невольно задержался на пистолете. «Беретта-томкэт» калибра 32 — хорошая штука, компактная, надежная и уютная — если, конечно, так можно сказать об оружии. На рукоятке виднелась маленькая золотая табличка с гравировкой.

Не удержавшись от соблазна, он нагнулся и взял пистолет, сумел прочесть крохотные буквы «Багдад. 1991».

— Это мне в Ираке подарили, я туда с делегацией конгресса ездил, — пояснил Рамсфорд. — С тех пор так ни разу и не собрался из него пострелять — вожу с собой просто как память. Иди сюда, я хочу тебе кое-что показать.

Рэй стал на колени рядом с ним.

— Вот здесь, потрогай, — сказал посол. Взял Рэя за руку, развернул ее ладонью вверх и приложил изнутри к потолку сейфа. Пальцы нащупали неровность — похоже, там было что-то прилеплено липкой лентой.

— Чувствуешь?

— Да.

— Достань это.

Зацепив ногтем за край ленты, Рэй оторвал ее от стенки и вытащил руку из сейфа. На ладони, слипшийся с куском пластиковой клеющейся ленты, лежал небольшой ключ из желтого металла.

Рамсфорд встал и отряхнул колени.

— Это ключ от ячейки в римском отделении швейцарского банка UBS. В ячейке — миллион евро. Наличными.

Рэй тоже вскочил и быстро, как обжегшись, положил ключ на тумбочку.

— Зачем… — Он хотел спросить: «Зачем вы мне это рассказываете?», когда понял, о чем идет речь. — Господи, вы что, действительно собираетесь заплатить этому преступнику?!!

— Я хочу иметь возможность это сделать, если решу, что возникла такая необходимость.

— Но… — начал Рэй и замолк, не зная, как продолжить фразу — вообще не зная, что тут можно сказать. Он всегда считал своего приемного отца исключительно хладнокровным и трезвомыслящим человеком, и то, чему он сейчас был свидетелем, в этот образ совершенно не вписывалось.

— Успокойся, сынок! — Рамсфорд присел на край кровати. — И не мельтеши, сядь. — Махнул рукой на стоявшее у окна кресло.

Рэй подтащил кресло поближе к кровати и сел.

— Осуждаешь?

— Нет, но… я просто не понимаю. Как раз недавно лежал и думал, что письма эти какие-то фальшивые, будто написано одно, а подразумевается другое. Первое письмо… если там замешан работник посольства, так зачем была эта приписка «Никакой полиции!»? Ведь человек, который знает порядок прохождения почты в посольстве, понимает, что письмо неминуемо попадет в службу безопасности. Второе письмо вообще не информативное, будто он о себе просто напомнить решил — чтобы вас в напряжении, в страхе держать. Третье тоже — ничего нового там не сказано, главное в нем не текст, а то, что оно в вашей папке оказалось, словно намек: «Я все ближе…» То есть опять желание напугать на первый план выходит. Именно напугать, а не деньги получить. Да и объявления про гималайскую кошку в газете до сих пор нет. Почему, что их останавливает? И при всем при этом вы действуете так, будто считаете, что похищение почти неминуемо… — По вискам вдруг холодком пробежали мурашки, и Рэй резко подался вперед. — Или вы еще что-то знаете?!

— Успокойся, сынок! — со вздохом повторил Рамсфорд. — Уверяю тебя, я не скрываю от тебя никаких страшных тайн. Просто… Коньяк будешь? — прервался он, вставая.

— Да, — ответил Рэй, больше из вежливости — он бы предпочел что-нибудь вроде «Манхеттена».

Рамсфорд вышел в соседнюю комнату и через минуту вернулся с двумя бокалами, на треть наполненным янтарным содержимым. Поставил их на тумбочку, приглашающе повел рукой и снова сел на кровать.

— Я до сих пор иногда думаю, — сказал он медленно и раздумчиво, — что если бы, когда похитили Мэй-Линн, я выполнил все требования преступников — может быть… а вдруг она осталась бы жива?! Знаю, что на самом деле она погибла в первый же день после похищения и когда они звонили мне и требовали выкуп, ее уже не было в живых — и все равно не могу об этом не думать. Мэрион — это все, что у меня есть. И на этот раз я не допущу, чтобы с ней что-нибудь случилось из-за того, что какой-то чиновник в ФБР решит, что важнее поймать преступников, чем спасти ее.

— Да, но… — начал Рэй. Он хотел сказать, что рано еще об этом думать, а тем более говорить чуть ли как о неизбежном — ведь Ри мирно спит в соседней комнате, ее охраняют, да и он сам теперь не отойдет от нее ни на шаг…

— Я понимаю, — перебил Рамсфорд, — эти письма кажутся тебе несерьезными, и, по-твоему, едва ли кто-то действительно замыслил похитить Мэрион. Но если есть хоть малейшая вероятность, одна миллионная шанса, что это все же случится, я должен быть к этому готов. И на этот раз я хочу действовать сам: не играть с преступниками, не торговаться с ними, не пытаться их вычислить — а просто заплатить выкуп. Миллион евро! Господи, да я все свое состояние ради нее отдам!

Но если это произойдет, я сразу окажусь под наблюдением со всех сторон. Меня будет охранять и служба безопасности госдепа, и Секретная служба наверняка, и ФБР — все они будут следить за мной, требовать, чтобы я выполнял их указания; если и позволят мне отдать выкуп, то наверняка захотят подсунуть туда какие-то свои сюрпризы вроде меченых купюр или радиопередатчика. А я не хочу этого, понимаешь, не хочу! И мне нужен кто-то, кому я могу доверять — кто при необходимости сможет взять из банка деньги и передать их похитителям…

— То есть я?

— Не беспокойся, тебе ничего не грозит, всю ответственность я возьму на себя. Пусть потом говорят, что я препятствовал следствию, что действовал незаконно; захотят привлечь к суду — пусть привлекают. В крайнем случае я уйду в отставку, вообще из политики уйду — это сейчас не важно, важно только одно — Мэрион! — Лицо Рамсфорда раскраснелось, и было видно, как подрагивает поверхность коньяка в его бокале, отбрасывая на стену золотистый непоседливый зайчик.

В первый момент, когда они только встретились, Рэй подумал, что его приемный отец мало изменился и выглядит куда моложе своих лет. Но сейчас, поздно ночью, никто не дал бы ему меньше шестидесяти и было видно, как он устал от постоянного, скрываемого от всех напряжения и как ему хочется наконец выговориться, выплеснуть наружу все мучающие его страхи.

— Я очень надеюсь, что все обойдется, — усилием воли взяв себя в руки, сказал Рамсфорд уже спокойнее, — мне очень хочется в это верить. Но, Рэй, пообещай мне, что если дело примет дурной оборот и я решу, что нужно заплатить — ты сделаешь то, о чем я тебя попрошу.

— Вы же знаете, что я сделаю для нее все, что смогу!

— Пообещай!

— Обещаю…