Секреты леди - Анна Бартон

Замысел – 1.Творческий импульс, лежащий в основе процесса создания картины. 2.Тщательное, подробное планирование действий в надежде предотвратить собственный позор.

Дафна увлеченно готовилась к посещению сиротского приюта. Починила выстиранное детское белье и сложила аккуратной стопкой, после чего отправилась на рынок, чтобы купить свежих фруктов и сладостей.

Все что угодно, лишь бы не думать о полученной от Бенджамина записке.

Граф сообщал, что должен немедленно обсудить одно неотложное дело, и просил снова встретиться в парке. Поскольку сегодня предстояла благотворительная поездка, в кратком ответном послании мисс Ханикот предложила перенести встречу на завтра.

Среди многочисленных дел и обязанностей она то и дело придумывала повод пройти по холлу в надежде увидеть на серебряном подносе новое письмо. Дворецкий уже начал поглядывать искоса, как будто осуждал чрезмерное любопытство.

Увы, ответа от Бенджамина все не было.

Мама тоже собиралась навестить приют. В последний раз она была там давно – еще до поездки в Бат – и теперь мечтала увидеть воспитанниц, которые, по ее словам, напоминали Аннабел и Дафну, когда те были маленькими… и бедными.

С тех пор прошло не так уж много времени.

Старинные часы пробили четыре, и Дафна схватила шляпку.

– Мама, поспеши, пожалуйста. Хочу до обеда успеть погулять с девочками на улице.

– Иду, дорогая. – Миссис Ханикот появилась в холле в новой шляпе с перьями. – Прости за то, что заставила ждать. Увлеклась чтением и потеряла счет времени. В конце главы героиню приковали цепью к стене башни.

– Это я тебе уже читала. Разве не помнишь, она…

– Умоляю, прекрати! – Матушка поспешно закрыла уши ладонями, и Дафна рассмеялась.

В бесконечно долгие, мрачные дни тяжкого недуга Дафна читала маме книгу за книгой. Казалось, больная слушает с интересом, однако опиумный туман не позволял ничего запомнить.

– А где детские вещи и подарки? – осведомилась миссис Ханикот.

– Лакеи уже отнесли в карету все необходимое. Пойдем?

Они вышли на улицу, поднялись в роскошный экипаж герцога Хантфорда и с удовольствием устроились на мягких бархатных сиденьях. Путь предстоял неблизкий; от квартала к кварталу улицы становились заметно грязнее, а дома – беднее. С каждой неделей, проведенной в фешенебельном комфорте района Мейфэр, эта часть Лондона становилась все более чуждой.

Мама, очевидно, испытывала похожие чувства.

– Странно ехать по убогим улицам в дорогом экипаже, правда? – заметила она. – Год назад мы смотрели бы из окна нашей тесной квартирки и спрашивали бы себя, кого из богачей сюда занесло и зачем. И вот внезапно все изменилось. Но этот квартал навсегда останется частью твоей жизни.

– Я не стыжусь своего прошлого.

– Аннабел очень беспокоится. Говорит, что в последнее время ты изменилась, замкнулась в себе, как будто тебя что-то постоянно тревожит. – Миссис Ханикот похлопала дочь по руке. – Если захочешь поговорить, что-то обсудить, я всегда рядом. Ты много месяцев провела возле моей постели. Заботилась, ухаживала. А я бросила вас с Аннабел на произвол судьбы.

– Ничего подобного ты не сделала. Просто заболела.

– Да, но двум молодым леди не пристало жить в Лондоне без опеки и самим добывать средства к существованию. Особенно, если они воспитаны так деликатно, как мои дочери.

– Согласись, что мы не только не пропали, но даже вполне успешно справились.

Глаза миссис Ханикот увлажнились.

– Да, вы оказались умницами, и я вами горжусь.

Мама ею гордится? Дафна не знала, куда деваться от стыда. Если бы мама внезапно услышала о поступке младшей дочери, то испытала бы глубочайшее разочарование. Никакая, даже самая благородная цель не способна оправдать неблаговидных средств. А еще печальнее, что в аморальном поведении Дафны мама обвинила бы в первую очередь себя.