Жена Петра Великого. Наша первая Императрица - Елена Раскина

Грохот крепостных орудий, всю ночь без устали паливших в темноту, не помешал Марте заснуть и даже неплохо выспаться. Девушка обнаружила, что если положить голову левым ухом на одну подушку и крепко прижать к правому уху другую, орудийные залпы будут ничуть не страшнее раскатов летнего грома. Грозы она никогда не боялась! Похоже, теперь Марта не боялась и войны, она слишком презирала ее, чтобы бояться. Отцовская ли кровь вдруг проснулась и бурно побежала по ее жилам, или ее саму Господь наделил при рождении этим дерзким пренебрежением к опасности? Но, встретив в столовой сбившихся у подножия распятия в дрожащий от страха комок пасторшу и двух ее младших дочерей, Марта вдруг сказала почти высокомерно:

— Чего это вы, собственно, перепугались? Ничего страшного пока вовсе нет! Думаю, госпожа Христина, что ваше место сейчас подле супруга, который молится в соборе о нашем спасении… И подле вашего старшего сына, который, какого бы я мнения ни была о нем, помогает отцу! А я поспешу к своему супругу на стену. Нужно отнести ему завтрак, он, наверное, так проголодался в бою, мой Йохан!

Высокомерная пасторша, у которой от слез некрасиво распухли и покраснели нос и губы, впервые не посмела одернуть дерзкую воспитанницу. Кажется, она даже посмотрела на Марту с оттенком уважения.

На кухне подружка Катарина, которая тоже всхлипывала от страха, но успела нащипать за ночь целую коробку корпии, рассказала, что в ратуше уже устроен гошпиталь, и городской врач обратился к горожанкам с просьбой о помощи в уходе за ранеными. Раненых, к счастью, пока только двое или трое, но ожидается много больше!

— Вот сейчас соберусь с духом и пойду! — решительно заявила Катарина, а потом жалобно зарыдала: — Если только дойду и по дороге со мной не приключится обморок… Эти проклятые пушки грохотали всю ночь, я глаз не сомкнула, у меня просто голова раскалывается!

Марта напоила бедную толстушку водой и ласково погладила по голове:

— Ступай-ка лучше спать, сестричка! Твою корпию в ратушу отнесу я, на обратном пути. Я поделюсь с тобой одним секретом: положи голову между подушками и представляй, что это гроза гремит за окошком! Мигом заснешь. Ты еще успеешь показать всем, что ты самая храбрая! А сейчас прости, мне нужно пойти накормить своего Йохана.

— Он такой милый и такой храбрый, твой Йохан. — Катарина подняла на Марту заплаканные глаза. — И почти совсем не грубый, как другие солдаты. О, как бы я хотела, чтобы красавчик-лейтенант Хольмстрем смотрел на меня хоть вполовину так нежно! А он, мерзавец, только однажды спьяну шлепнул меня по заду на рынке и сказал… Сказал: «Хороша кобылка!»

Марта невольно засмеялась:

— А ты что же?

Катарина зарыдала пуще прежнего:

— Я в ответ стукнула его корзинкой и убежала! А тебе, тебе так повезло с мужем! Помнишь, когда отец читал нам про Эсфирь и Артаксеркса, ты сказала, что хотела бы стать женой царя…

— Так, еще одно слово о жене короля, и я сама поколочу тебя! — вспыхнула Марта. — У меня есть мой муж, и не нужно никаких царей, никаких королей! А ну, марш спать!!

Отправив неуместно памятливую подругу спать, Марта сварила несколько яиц, добавила круг хлеба, кувшин молока… А потом подумала немного и стала складывать в большую корзину, с которой обычно ходила за покупками, всю провизию, которая нашлась в доме. Ведь товарищи Йохана, наверное, тоже проголодались! Когда еще комендант догадается поставить их на довольствие!

Когда Марта вышла из дома, орудийная пальба почти прекратилась, и только изредка одиноко бухала пушка — в крепости или за стенами. Жены гарнизонных солдат, нагруженные торбами и корзинками со съестным, спешили на стены. Девушка пошла с ними.

Подле стены какой-то незнакомый драгун с закопченным лицом вдруг улыбнулся Марте, как старой знакомой:

— Ага, Марта Крузе! Забирайся-ка прямиком по этой лестнице на парапет: там твой Йохан, подле лейтенанта и здешнего коменданта.

Наградив солдата изрядным куском колбасы и краюхой хлеба, Марта засеменила вверх по узким каменным ступеням. Сколько раз она поднималась вот так, чтобы посмотреть закатной порой со стены на розовеющие дали и подумать о своем, сокровенном, в мирной тишине. Как изменились теперь старые, покрытые седым мхом стены Мариенбурга! Как многолюдно было на них от серых и синих мундиров, как тесно от бочонков с порохом, плетеных корзин с ядрами, составленных пирамидами мушкетов и протазанов![29]Каким необычным, но пьянящим, словно вино, казался запах пороха!