Однажды, может быть... - Боб Белланка

— Я уже нашла себе место на тайских авиалиниях, вернусь в Таиланд и снова пойду работать стюардессой. Буду летать в Европу — правда, не знаю, в какие города. Мы сможем встречаться не в Париже?

— Это все, что ты можешь мне предложить?

— Понимаю, что этого мало, но придется потерпеть. Поль мне не сделал ничего плохого, и я не могу ни с того ни с сего его бросить. Да, пока я не могу предложить тебе ничего лучше.

— Тогда беру это!

Впервые за всю историю наших отношений я понимал, что мы в одной лодке и ищем способ добраться до причала. Я чувствовал, что она говорит искренне и на самом деле готова перебраться ко мне.

— Только дай мне немного времени, я должна вести себя прилично, Поль не заслужил, чтобы я его обижала.

Я соглашался — не его вина, что он оказался в неподходящее время в неподходящем месте. Он порядочный человек, и она должна его уважать.

Это может показаться смешным, но я действительно верю, что измена совместима с уважением. Изменить человеку — серьезный поступок. Вы возвращаетесь домой с горьким привкусом во рту — это привкус стыда, вам недостает мужества поглядеть на себя в зеркало, вы не можете поделиться своими переживаниями, и вас накрывает одиночество: вы остаетесь наедине с собой и своими грехами. Я не согласен с теми парами, которые считают, что необходимы ясность и прозрачность, и под этим предлогом все друг другу выкладывают. Так слишком просто. Нет, этот тяжкий груз надо и впрямь нести в одиночку, поступать по-другому — подло. Но если уж вас застукали с поличным, надо брать всю вину на себя — хотя бы так проявите уважение к человеку, который вам доверял и теперь будет нестерпимо страдать. Для того чтобы изменять, надо быть мужественным, даже если вы — женщина.

* * *

Наша внебрачная связь наладилась очень быстро. Софи летала из Бангкока в Мюнхен и Рим, в этих двух городах мы и встречались. Мы любили друг друга, и с этим было ничего не поделать, я чувствовал себя на месте и в собственной, и в ее жизни, я вновь обрел душевный покой. После смерти Орели у меня не было ни сил, ни желания строить планы, но в последнее время я стал снова думать о будущем. А что, если соединиться с Софи на всю оставшуюся жизнь — я ведь так ждал эту женщину? В любом случае, детям только лучше, когда я счастлив. Если я проводил выходные с Софи, они пользовались этим, чтобы перевернуть весь дом, у нас сменилась уже третья няня, но, конечно же, их вины тут не было. Мне бы и хотелось быть с ними построже, да как-то не получалось. Им не хватало мамы, но, как ни странно, выглядели они при этом вполне счастливыми, и я задумывался, способен ли ребенок испытать такое же горе, как взрослый. Дошло ли до них, что их мамы больше нет? Осознали ли они всю тяжесть ее отсутствия?

* * *

Однажды, когда мы сидели в Риме на лужайке у Колизея, Софи заговорила со мной о Поле. Ей показалось, что он начал догадываться, стал задавать осторожные вопросы. Но действительно ли он что-то интуитивно почувствовал, она пока не поняла. Видя, что Софи встревожена, я предложил: давай сделаем небольшую паузу, не будем встречаться несколько недель, ты не станешь задерживаться в Европе, и на семью останется больше времени. Предлагать такое любимой женщине было мучительно, но я знал: за то, чтобы чувствовать себя спокойно в неспокойной ситуации, надо платить. Я знал, что мне нельзя торопить Софи, и хотел, чтобы она сама выбрала наилучший момент для того, чтобы сойтись со мной окончательно.

— Только не бросай меня, Жюльен! Сейчас у нас трудное положение, но я что-нибудь придумаю и все улажу.

— Да что ты такое говоришь, милая! Я люблю тебя, я никогда тебя не брошу!

Она, всегда такая уверенная в себе, плакала как маленькая, и я чувствовал, как она меня любит и как беззащитна. Мне была приятна ее растерянность: раз все так — мне легче будет ее ждать.

— Послушай, я все равно уезжаю в Испанию на съемки. Постарайся за эти два месяца навести порядок в своей жизни.

А сам я использовал эту паузу, чтобы возобновить отношения с друзьями, которых из-за любви совсем забросил: после свадьбы Пьера и Катарины прошел год, и все это время я был занят только собой. Но я знал, что Ален расстался со своей манекенщицей, а Пьер на седьмом небе от счастья — Катарина только что родила мальчика.

Стало быть, целый год мы почти не виделись. Друзья, наглядевшись на мои страдания, уже не решались вмешиваться в мои дела: они так часто советовали мне расстаться с Софи, что теперь, когда все у нас стало хорошо, им было неудобно. Правда, Ален иногда пытался от чего-то меня предостеречь, но я его не слушал. С ним-то я и решил пообедать накануне отъезда в Мадрид, где меня уже ждала съемочная группа нового фильма. Едва войдя, я сразу понял, что у него дела плохи, что, хотя сам он с тех пор ни разу на эту тему не заговаривал, подтвердились те сомнения, которые не покидали меня после его звонка в Табарку.

— Ален, да что с тобой, на тебя же смотреть страшно, краше в гроб кладут. Говори, что случилось!

— Не знаю, просто я устал. Жить надоело, я уже старик.

— Ничего подобного!

— Именно так!

— Ладно, если ты настаиваешь…

Он кисло улыбнулся.

— Видишь ли, Жюльен, мне скоро сорок пять, а я один. И я устал гоняться за каждой юбкой, устал трахаться только ради того, чтобы конец потешить.

В жизни от него такого не слышал. Похоже, дело и впрямь дрянь.

— Да у тебя настоящая депрессия, дружище, надо к врачу идти.

Весь обед он занимался самобичеванием. Я узнал, что он себя ненавидит, что ему противно на себя смотреть, он признался даже в том, что его поведение отчасти объясняется моей известностью — дескать, его победы позволяли ему чувствовать, что и он мне интересен, не только я ему. Что ему тоже необходимо было признание.

— Но сейчас… сейчас рядом со всеми этими двадцатипятилетними девочками я выгляжу дураком, стареющим бабником! И мне с ними скучно, мы говорим на разных языках, они даже «Битлз» не знают… Поверишь, я даже трахать их устал, им все мало, а с меня хватит, я хочу спокойной жизни с нормальной женщиной моих лет, с женщиной, которая меня любит.

— Так это легче всего!

— Да брось, куда мне, кому я нужен в мои годы!

— А Люсиль? Ей ты нужен.

— Что ты сказал? — помолчав, переспросил он.

— На прошлой неделе Люсиль пригласила меня пообедать и все время говорила только о тебе. «А как там Ален, он все еще со своей белобрысой шлюшкой?»

— Да ты что? Она так и сказала — «со своей белобрысой шлюшкой»?

— Она точно так же говорила еще на свадьбе Пьера! Вот что, старина, Люсиль по-прежнему тебя любит, но послушайся меня: тебе лучше держаться тише воды, ниже травы. Как бы она тебя ни любила, тебе еще достанется. После всего, что ей пришлось из-за тебя вытерпеть, тебе придется долго ее уговаривать.

— Но почему она мне-то ничего не сказала? Она же могла позвонить.