Все дело в любви - Джилл Шелвис

Всегда говори правду, и не придется запоминать, кому и что именно ты сказал.

Тара Дэниелс

До этого момента Форд планировал вытащить Тару на морскую прогулку, а потом сжечь несколько лишних калорий.

Активным движением их обнаженных тел.

Это было бы кульминацией дня.

Но все изменилось с того самого момента, как на него своими зелеными глазами посмотрела Миа… Он почувствовал боль, как будто что‑то сжалось у него в груди.

Много лет он думал о ребенке, которому они с Тарой дали жизнь.

Долгих семнадцать лет.

И все эти годы он мечтал, что их ребенок благополучно вырастет и в один прекрасный момент покажется на ступенях его дома.

Боже, в этот момент он ничего не помнил из прошлого: ни то, как о его парусник бились двенадцатиметровые волны, грозившие расколоть его судно пополам, ни то, как стоял на олимпийском пьедестале, принимая медаль во славу своей страны, — ничего.

Тара, взволнованная, не могла оторвать глаз от Миа, глаза затуманены слезами.

— Ты такая красивая, — прошептала она.

Миа взглянула на нее, робко и оценивающе.

— Я похожа на тебя.

— Не так, как похожа на…

Они обе повернулись к Форду.

Теперь на него с меняющимися эмоциями смотрела женщина, которую он любил с болезненным отчаянием, и дочь, о которой он мечтал, и это подействовало на него словно удар кулаком в солнечное сплетение.

— Могу я обнять тебя? — спросила Тара свою дочь.

Миа нерешительно кивнула, но поздно: оба они заметили, что она колеблется. Тара и Форд почувствовали неловкость. Миа быстрым движением обняла Тару. Затем Форда, и для него оказалось сюрпризом то, что Миа неловкости вовсе не чувствовала. Волнение, напряжение, но не пересиливание себя. И обнимая эту хрупкую красивую девочку, которая была его — Боже мой — дочерью, он закрыл глаза.

— Как ты нашла нас?

Миа отодвинулась, нервно переступив с ноги на ногу, но голос ее при этом не дрожал.

— Я думала, что все расскажу вам, после того как меня наймут на работу.

Смело. Напористо. Должно быть, эти качества она унаследовала от них в двойной дозе, подумал Форд.

— У меня только семь недель, — сказала Миа, и Тара прижала руку к груди, словно боялась, что из нее выпрыгнет сердце.

Форд понял ее состояние. Черт, да он чувствовал то же самое. В детстве у Миа были проблемы с сердцем: слабый клапан требовал хирургического вмешательства. Тара и Форд знали об этом только потому, что мать Тары выписала очень много счетов на медицинские услуги, взяв вторую закладную на гостиницу, — это они обнаружили уже после смерти Фиби.

— Что случилось? — спросила Тара у Миа с волнением в голосе. — Опять твое сердце?

— Нет. Просто я учусь в школе в Испании по обмену, и уеду туда на девять месяцев.

— О, — выдохнула Тара с видимым облегчением.

— Так как твое здоровье? — спросил у Миа Форд. — Все в порядке?

— Ну да, страшнее простуды за последние пару лет ничего не было.

— Замечательно, — сказала Тара. — А твои родители не против? Не против того, что ты приехала встретиться с нами?

Миа опять смутилась.

— Ну, они хотели приехать вместе со мной, — призналась Миа, — чтобы убедиться, что меня хорошо примут, но я должна была сделать это сама. — Какое‑то странное выражение появилось на ее лице. Она занервничала. Как будто заняла оборонительную позицию.

И было что‑то еще, заметил Форд. Произнося эти слова, она обращалась только к нему, а не к Таре. Как будто обижалась на Тару, которая бросила ее, а не на своего отца.