Испытание страстью - Сильвия Дэй

— Нет! — выкрикнула она и сама испугалась поспешности своего ответа и пронзительности голоса. — Я не выйду больше замуж. Ни за кого.

— Почему же? Ведь вы были довольны своим первым браком, — возразил Алистер, протягивая руку к груше.

— Между Тарли и мной существовала редкая близость. Он знал, что требуется мне, а я знала, чего он ожидает от меня. Мы сумели образовать удивительно гармоничное единство. Весьма сомнительно, что мне могло бы снова так повезти.

— А для вас много значит отвечать ожиданиям.

Джессика встретила его взгляд. Как и всегда, в том, как он на нее смотрел, был вызов, какого она не встречала ни в ком. Он будто провоцировал ее высказать вслух мысли, которые она редко позволяла себе даже втайне.

— Когда отвечаешь ожиданиям, возникает гармония.

Алистер в задумчивости склонил голову.

— Чтобы оценить гармонию, надо знать, что такое дисгармония.

— Не можем мы поговорить о чем-нибудь другом?

Наступила долгая пауза, потом он сказал:

— Как пожелаете.

Несколько минут она жевала свою порцию хлеба, собираясь с мыслями. Почему ей всегда казалось, будто он видит ее насквозь? Он так и оставался для нее загадкой, и она считала несправедливым такое неравенство.

— Заниматься предпринимательством было вашим выбором?

— Почему бы и нет?

— Вы говорили, что это ваш отец приобрел для вас плантацию и корабль. Я думала, хотели вы этого или просто пошли по пути, уготованному для вас Мастерсоном?

Алистер опустил глаза на свою руку.

— Я ничего не хотел от Мастерсона, но для моей матери было важно, чтобы я принял его дар. Я подумал о сахарном тростнике, потому что знал, что это дело будет доходным, а что расстояние, которое будет при этом нас разделять, Мастерсон одобрит. Долгие годы я был для него источником раздражения.

Джессика вспомнила, что давным-давно нечто подобное говорила Эстер, и ощутила угрызения совести из-за столь жестоких мыслей. Она судила о нем неверно и поверхностно, считая, что у него не было ни вкуса, ни таланта к делам подобного рода. Она сбрасывала его со счетов по той же причине, что и его отец. А также потому, что восхищение Эстер по отношению к нему вызвало у нее раздражение настолько сильное, что, фигурально выражаясь, у нее шерсть поднималась на загривке. Теперь она была готова это признать. Хотя похвалы Эстер ограничивались только словами, которые она произносила мимоходом, у Джессики они вызывали ревность и досаду, будто сестра покушалась на ее права.

— Некоторые отцы считают, будто оказывают благодеяние своим детям, когда выражают свою привязанность столь жестким способом, — сказала она. — Их методы воспитания оставляют желать лучшего, но намерения похвальны.

Что касалось ее собственного родителя, она не приписывала ему столь высоких мыслей и чувств, но это не имело значения.

— И на чем вы основываете эти свои убеждения? — спросил Алистер тихо, но с вызовом. — Вы-то всегда были совершенством. Я же, напротив, всегда оставался далек от этого.

— Но совершенство, как вы изволили выразиться, не достигается без усилий.

— Похоже, вы знаете, о чем говорите. — Он поднял руку, предваряя ее возражения. — Мастерсон испытывал чувства к моей матери. И она единственная причина того, что он проявил ко мне подобную щедрость. Я благодарен даже за те крохи, что он дал мне ради нее. Несмотря на его недобрые чувства ко мне, его любовь к ней вызывает мое одобрение и уважение.

— Откуда возникли эти недобрые чувства?

— Когда вы поделитесь со мной вашими тайнами, я поделюсь с вами своими.

Улыбка Алистера была сногсшибательной и искупала язвительность его отказа.

— Вы таинственная женщина, Джессика. И мне было бы спокойнее, если бы и я интриговал вас не меньше.

Джессика задумчиво жевала хлеб. Его вера в ее необычность подстегивала желание быть именно такой замечательной, какой он ее представлял. Ее воспитание было столь суровым, а любое нарушение правил каралось так строго, что она уверилась: все, что в ней заслуживало особого внимания, выделяло среди других, засохло на корню.

Однако Алистер заставил ее задуматься, не впала ли она в заблуждение. Он заставил ее задуматься, что значит быть женщиной, равной мужчине, обладающим таким обаянием, как он. Мужчине, столь чувственному и ослепительно красивому, что женщины готовы были платить за право наслаждаться близостью с ним даже короткое время.

Джесс увлекла эта мысль, и она принялась придумывать себе прошлое, достаточно интересное, чтобы сделать ее заметной и выделяющейся.

— Думаю, я могла бы вам рассказать о времени, когда оказалась пленницей шейха, — начала она.

— О?

В его взгляде сверкнули недоверие и язвительность.

— Пожалуйста, расскажите об этом.