Огонь в итальянском сердце - Лаура Тонян

Мразь.

— Все будет хорошо, — повторяю для нее, но пытаюсь убедить в этом себя.

Я не должен привязываться к Каталин. Я просто должен выиграть пари, после чего наши дороги разойдутся, как корабли расходятся в океане.

Она опускает руки между бедер и переводит на меня взгляд, который определенно обезоруживает. Страшнее всего оказаться в яме, которую рыл для другого человека. Я скоро упаду в пропасть, я это нутром чувствую. Если не установлю дистанцию — провалюсь. Господи, какая ирония — а в случае, если отдалюсь от Каталин, тогда мой плане одержит неудачу. Раньше мною управляли тщеславие, амбиции, гордыня. Теперь же, не подозревая о том, непритворная блондинка властвует в моем подсознании. Я ничего не могу сделать, кроме как ожесточиться. Потому что поражение всегда приносит чувство досады и неудовлетворенности.

— Смотри на меня! — Каталин издает негромкий удивленный возглас, когда я сжимаю ладонями ее лицо. — Смотри! Не строй иллюзий насчет меня, поняла? — Почему-то возникает острая необходимость прямо сейчас расставить все точки над i. — Я нехороший человек, ты должна это знать.

Знаю, что ей неприятны резкие движения, а сама она испытывает легкое негодование, но все-таки, схватив ее, стремительно сажаю себе на колени. Наши глаза почти на одном уровне — я продолжаю держать в руках маленькое хрупкое лицо.

— Я не такой, как ты: не жди, что открою сердце всему миру или даже одному человеку, — она растерянно моргает и хмурится, стоит мне произнести последние слова. — Будь готова к тому, что я полный засранец, способный испортить твою жизнь. Ясно?

Нет, она не кивает, но блестящие от невыплаканной влаги глаза говорят больше, чем могла бы сказать их обладательница. Душу терзает увиденное в телефоне Каталин фото. Теперь мне не просто интересно узнать, откуда оно у такой примерной девочки — ревность съедает меня без остатка. Руки опускаются вниз, сжимают сильно талию. Здравый смысл отходит на задний план. И хоть разум кричит, что нельзя ей сейчас причинять боль, я прогоняю его прочь. Кто-то видел ее такой — обнаженной, облитой местами красной краской. Кто-то лицезрел ее голой, а я — пока нет. Вопрос о том, девственница ли Каталин, снова всплывает на поверхность. Если раньше я воспринимал ее непорочность, как факт, то с этого дня все изменилось. Я жажду быть в ней, тесно прижимать к себе и прямо в эту минуту взять за горло, сжать его пальцами, причинить хоть какой-то вред. Я зол, раздосадован, но в груди появилось новое необычное чувство. Как охарактеризовать, не имею понятия. Тепло? Надежда?

С Каталин я отвлекаюсь от гадостей, которыми переполнена моя жизнь. Хочу, чтобы она была только моей — пускай на несколько недель, пускай на несколько месяцев, — но лишь моей. И точка.

Охрана во главе с заносчивым доктором, судя по голосу, уже объявились за дверью. Они стучат в нее и требуют открыть, тогда как из палаты до них не доносится ни звука. Все потому, что мы молчим. Она смотрит на меня с неподдельным доверием, о чем такие мужчины, как я, мечтают. Как бы ни лихорадило, не делаю первого шага. Это Каталин подается вперед и легко касается моих губ, пока шум и крики становятся только громче. Но вскоре они перестают иметь всякое значение, сходят на нет. Я окольцовываю талию девушки, которую считаю своей. Ее ладони ложатся мне на грудь, мнут футболку. Я целую горячо, жарко, получая в ответ неопытность. Каталин быстро учится, вручает себя, как долгожданный подарок. Ее руки то опускаются вниз, то поднимаются вверх. Она елозит, сидя на моих коленях.

Ей меня мало.

А мне чудовищно не хватает ее.

Языком изучая рот малышки и углубляя неимоверно страстный поцелуй, я время от времени зарываюсь носом в ароматные волосы. Берусь царапать предплечья, но подстриженные под корень ногти оставляют лишь белые отметины на бархатной коже. Она принимает все, что ей даю: кусаю губы, слизываю слезы, опускаюсь к тонкой шее и зубами впиваюсь в нее. Сдавленные звуки удовольствия заводят. Нам нужно остановиться, поскольку потом сделать это будет гораздо сложнее. Но белизна кожи манит, искусанные мною губы и следы на горле Каталин возбуждают до такой степени, что я готов вот-вот кончить.

— Ты помнишь, что я тебе говорил? — оторвавшись от нее, вглядываюсь в лазурные глаза.

Они не потеряли своего блеска. Они все так же доводят до исступления. Улыбнувшись краешком рта, моя девочка мотает слегка головой. Я знаю, что шутит. Шутит ведь.

Будто вдалеке разносится разгневанный вопль доктора, на которого нам глубоко плевать. Он орет, чтобы ломали дверь. Каталин гладит меня по щекам пальцами, я целую каждый из них, утопая в эйфории.

— Завтра Исайя устраивает вечеринку у бассейна в своем доме. Ты пойдешь туда со мной?

Заливисто рассмеявшись, она снова в отрицании качает головой.

И я знаю, что шутит.

Шутит ведь…

Моя.