(не)любимый препод - Дана Блэк

Так, если щелкнуть зажигалкой четыре раза, а потом прикурить — пожара не будет.

Если не наступать на шов между бетонными плитами, а держаться ближе к перилам — крыльцо не расколется, и мы не провалимся в царство Аида.

Если в следующей Машиной фразе число слов наберется четное — отвечать нельзя, дело попахивает кладбищенскими гвоздиками.

— Саша, а я тебя предупреждала, эта девка втянет Егора в какую-нибудь глупость — вот, пожалуйста, нашего сына подозревают в вооруженном налете!

Тыц-тыц. Двадцать, включая слова из одной буквы.

— Ты меня, вообще, слушаешь?

Четыре слова.

— Саша, куда ты пошёл, я с кем разговариваю?!

Восемь слов. Дура не собирается следить за речью. О, это невозможно. Кажется, мне хуже.

Спускаюсь вниз и отхожу к авто. Жена идет следом и засирает мне уши.

Торчим в отделении всю ночь. Уже заполдень, а их все ещё не отпускают.

Как банда вчера вечером выставила ювелирный — записали камеры торгового зала. Охранника оглушили красным баллоном с гелием. Служащим угрожали оружием. Они забыли в салоне две гранаты — муляжи. И пистолеты, возможно, в магазине игрушек покупали.

И не надоело полицаям мурыжить детей, ну они же не идиоты, так подставляться — несколько дней светиться на весь интернет, и как ни в чем не бывало грабануть лавку на двадцать пять миллионов.

На площади и других придурков в костюмах задержали. Версии отрабатывают.

Ох, дурдом. Где таблетки.

Скрип двери бьет мне по мозгам. На крыльцо выходят Ваня с Егором, за ними девочки.

Умоляю, не наступайте на швы в плитах, ну не сложно ведь.

— Егор! Отпустили! — Маша семенит на каблуках к сыну. — Ну что?!

— В понедельник опять вызывают, — Егор морщится на солнце.

Кристина хмуро косится на Машу. Видит меня и улыбается, а когда я не отвечаю, опускает уголки губ.

Малыш такого не заслуживает, знаю.

Она теперь думает, что я хотел все между нами свести к атанотомии, и я моральный урод. И лучше бы так, но я ведь тоже влюбляюсь. А если у них с сыном что-то есть — не буду же девушку у пацана отбивать. У них жизнь только начинается, а у меня экватор.

Если бы она поехала вчера со мной, путь назад отрезала. А у нее должен выбор быть.

На пальцах тогда ее запах остался. Вперемешку с антисептиком, но от нее часть. Мне бы всегда с собой. Настоящий женский, и я, как парфюмер, законсервировал бы его, если б мог. Быть близко — значит, взращивать помешательство мое. В розовой куртке. Шоколадку.

— Ты! — Маша направляет указательный палец с красным глянцевым ногтем в Кристину. — Добилась своего? Егора всю ночь из-за тебя в этой казенной дыре продержали! Там же воздуха нет! А если приступ?

Виски простреливает. Двадцать слов. Чётное, Маша, ты играешь с судьбой. Кажется, ещё и бетон идёт трещинами?

— Начинается, — Кристина закатывает глаза. — У вас фишка семейная на меня собак спускать?

— Дерзишь мне?

— Отстаньте, я устала.

— Егор, как она со мной разговаривает?

— Мы тут все пострадавшие, — влезает между ними Попкова-Беркут. — Должны быть на учебе с десяти утра. И нам до половины восьмого на парах щас сидеть. Не кричите.

Ну вот. Подружка за нее заступается, а у Егора язык в жопе. Что за отношение. За косички девочку во втором классе дергают, а не на втором курсе. Так внимания не добиться, балбес.

Может, я накручиваю, и там просто с Винни Пухом тема, без всяких симпатий? Но он ведь гадил, чтобы я ее уволил или еще зачем-то. В то, что это не Кристина верю уже. Да и она сама, кажется, выбор сделала, это я туплю. А она хорошая.

Да, осталось выйти на середину дороги. О той прекрасной девушке на земле. Ты, ветер, напой мне.

— Поехали скорее, Егор, одни хабалки вокруг, — Маша, грациозно подхватив подол, устраивается на водительском черного крузака. — Ванечка, садись давай, подвезем.

Бросать так девчонку и уезжать никуда не годится. А сын спокойно сваливает.

Идёт снег. Если четыре раза открыть и закрыть дверь, а потом сесть за руль — с крыши не упадет сугроб на мою машину и сосулькой меня не зашибет тоже.

— Александр Александрович, — Николь, путаясь в мягких ослиных штанах, торопится ко мне. — Вы нас не подбросите? Ужасная ночь. Переоденемся и поедем в институт, но мы как лимоны выжатые. Тут нам недалеко.

— У меня дела, извините, девочки.

У Николь вытягивается лицо — не рассчитывала на отказ.

Мне их жаль, да. Но я сухой сухарь в Сахаре, и моя вода тут рядом, но пить ее нельзя, ведь я начну и никому не дам.

— Александр Александрович, — Кристина дергает меня за пальто. — Одиннадцать лет школы нас обманывали, получается? Что учитель старший товарищ. Вы, как дипломированный журналист, отказываетесь помочь братьям по профессии до дома добраться. Вдруг в маршрутке уснем и нас ограбят? Это не по-человечески.