Гуд бай, стервоза! - Джо Шрайбер

Если бы вам пришлось оглянуться назад, на ваши школьные годы в последних классах, какой совет вы бы дали начинающему учебу старшекласснику?

Симмонс

Через полчаса мы ехали вниз по восточной Восемьдесят пятой улице в украденном «BMW». Украсть машину было идеей Гоби. Это заняло у нее не больше двух минут — отключить сигнализацию и противоугонную систему, соединить провода и с помощью отвертки, найденной в багажнике, завести машину. Кем бы ни был владелец машины, у него был ужасный музыкальный вкус. И теперь из динамиков звучали серенады Майкла Бубле. Он изо всех сил пытался взбодрить нас, но это не работало.

— Мы в Верхнем Ист Сайде, — сказал я.

— Остановись-ка здесь.

Я остановился напротив пожарного гидранта и вытащил отвертку, вставленную в зажигание, дав двигателю заглохнуть. Мы вышли из машины посреди тихой улицы и начали разглядывать ряды загородных домов из коричневого кирпича по обе стороны от нас.

— Так, вот этот. — Она указала на большое четырехэтажное здание. — Нам туда.

Я колебался. У этого четырехэтажного здания были высокие круглые окна и черные двойные двери, дополненные ажурными металлическими решетками, которые, похоже, могли защитить даже от реактивного снаряда, запусти его кто-нибудь в дом. Это был не дом, а крепость, в которой жил кто-то очень опасный и очень богатый, притворяющийся цивилизованным гражданином. Стены дома были увиты плющом, разросшимся и густым, он несколько смягчал суровый вид строения. Но в то же время дом выглядел словно больным какой-то разновидностью архитектурной гангрены.

В свете уличного фонаря я увидел, как Гоби заряжает пистолет и прячет его под платьем. Она нагнулась и вытащила из-за голенища сапога бритву, проверила лезвие и спрятала его назад.

— Идем, — сказала она. — Пришло время поработать.

— Не-а.

— В смысле?

— Не собираюсь помогать тебе еще кого-то убивать. Этого больше не будет. Я выхожу из игры.

— А с чего это ты решил, что у тебя есть выбор?

— Знаешь что? Я тебе скажу, потому что мы только что целовались там на улице и в глубине души я теперь знаю, что ты не сможешь на самом деле взорвать мой дом или убить мою сестру. Я просто в это не верю. Да и к тому же, возможно, она уже ушла из дома, так что если хочешь пойти туда и пристрелить кого-нибудь — отлично, но тебе придется сделать это без меня.

Гоби помолчала, вроде бы обдумывая мои слова.

— А что ты хочешь услышать в ответ, Перри? Хочешь, чтобы я сказала тебе, что те, кого я сегодня убиваю, плохие люди? Это правда. Они очень плохие люди и они заслужили того, чтобы умереть, — каждый из них.

— Никто не заслуживает того, чтобы умереть.

— Да что ты говоришь?

— Ладно, я хочу сказать, возможно, такие как Гитлер или Пол Пот… Ну, диктаторы, тираны, африканские военачальники, морившие людей голодом… Но тот старик в баре, он не был злым человеком.

— А ты откуда знаешь? Ты так решил только потому, что он выпивал вместе с Хемингуэем?

— Да я просто знаю.

Внезапно в конце улицы появилась машина; она медленно приближалась. Мы оба замерли и уставились на нее; машина проехала мимо.

— Здесь стоять просто так небезопасно.

— А там внутри что, безопаснее?

— Безопаснее быть рядом со мной.

— Забудь, — сказал я. — Я никуда не пойду.

— Значит, ты поступишь очень глупо, и ты просто идиот.

— Послушай, у меня двести двадцать баллов по результатам теста SAT, — сказал я. — Ты считаешь, это бал идиота?

— Ты идиот, потому что не понимаешь, когда кто-то заботится о тебе, когда ты кому-то не безразличен.

— В каком смысле?

Она посмотрела на меня.

— А сам ты как думаешь?

Позади нас послышались шаги и раздались голоса. Говорили двое. Тихим уверенным шепотом. Они говорили, как люди, привыкшие скрываться и говорить так, чтобы оставаться незамеченными. Гоби схватила меня за руку и дернула, чтобы спрятаться в тени.

Через секунду я выглянул из-за угла. По улице шли двое, они направлялись к «нашему» «BMW». Один был в одежде цвета хаки, другой — в старом кожаном пальто, и мне не нужно было сильно приглядываться — я и так знал, что под глазом у него татуировка в виде слезы.

— Вот дерьмо, — прошептал я, — это же те отморозки, которые были на концерте! Что же нам делать?

Не дожидаясь меня, Гоби схватила меня за руку и потянула к крыльцу кирпичного дома, продолжая держаться в тени. Она тихо постучала в дверь. Через несколько секунд я услышал, как замок в двери поворачивается. Дверь открылась. Очень высокая женщина с пятидюймовыми ресницами, в роскошном вечернем платье стояла в дверях с бокалом мартини в руке. Под действием алкоголя она улыбалась во весь рот.

— Доб-рый ве-чер, — пропела она.

— Добрый вечер, — сказала Гоби, — надеюсь, мы не слишком опоздали на вечеринку?

— Не смеши меня, дорогуша, — захихикала хозяйка дома, взбивая длинные светлые волосы. — Вы пришли даже рановато.

Я посмотрел через ее плечо и увидел кучу людей, все они танцевали, выпивали, их лица были едва видны в приглушенном свете.

— Заходите.

Хозяйка дома тут же исчезла, пустив нас внутрь. Воздух был пропитан сигаретным дымом, парфюмом и запахом алкоголя. Мы с Гоби прошли через мраморный холл с высоким потолком и хрустальными люстрами. На стенах висели картины, написанные маслом; вдоль стен стояли стеклянные скульптуры. Мы прошли через несколько дверей и попали в обставленную гостиную, а потом в роскошную столовую. Все помещения были заполнены людьми; звучал городской хип-хоп; все перекрикивали друг друга. Из одного утла комнаты донесся женский визг и смех, в то время как мужской голос произнес: