Три стервы - Титью Лекок

Фред схватил телефон и бросил отсутствующий взгляд на “Паука”, не замечая, что столбец убирается элементарным ходом.

– Ну, и… Это серьезно? Он…

– Ни за что не поверишь…

– Скажи же, Эма!

– Да нет, он не умер, дурачок.

Фред выдохнул. Облегчение. Сначала Шарлотта, затем Блестер – многовато могло получиться. Зажегся фонарь на противоположной стороне улицы, и только тогда до него дошло, что уже вечер. Из открытого окна дуло – тепло в последние дни было обманчивым. Словно ловушка, подманивающая, но скрывающая, что ждет впереди: то ли знойное лето, то ли пасмурная и холодная погода.

– Фред? Ты слушаешь?

– Да.

– Рассказываю по порядку, – продолжила Эма. – Приехала скорая и увезла его в больницу. Это было ужасно. Я поехала с ним. Он умирал у меня на глазах, а мне казалось, что это я сейчас сдохну. В больнице я немного подождала, а потом ко мне вышел врач.

– И?..

– Сейчас будет самое интересное. Сядь, а то упадешь. У него ничего не было.

– Что? Это был не сердечный приступ или они просто не сумели поставить диагноз?

– Нет, Фред. Когда я говорю, что у него ничего не было, это значит, что у него действительно ничего не было. Даже какой-нибудь ерунды, чего-то несерьезного. Врач сказал мне, что он здоров. Сто-про-цент-но. Они сделали уйму анализов и обследований. С ним все в полном порядке. Они считают, что у него просто упало давление, из-за того что он слишком резко встал.

Фред продолжил нажимать наугад клавиши, и его компьютер недовольно ворчал при каждой ошибке. Фреду нужно было сосредоточиться.

– И что в сухом остатке?

– Врач проверил его медицинскую карту. Судя по всему, Блестер не впервые просит уложить его в больницу без всяких на то оснований. И всякий раз он настолько уверен в том, что болен, что у него появляются симптомы серьезного заболевания. Таким образом – и это заключение врача, я не корчу из себя доморощенного психолога, – у Блестера натуральная ипохондрия.

– А это, в свою очередь, значит, что он все-таки болен, – пришел к выводу Фред и встал.

– Нет. Это не значит, что он болен, это значит, что он псих. У бедного парня серьезно едет крыша. А как могло быть иначе?.. Слишком уж он идеальный. И милый, и садо-мазо одновременно, прикольный и работает в одной конторе со мной. Какая-то подстава была неизбежна.

– Не говори так. Если у человека есть слабость, это никакая не подстава. А иначе мы бы все были живыми подставами.

Он вышел на кухню, поискал в раковине чистую кружку, не нашел, ухитрился сполоснуть грязную одной рукой и добавил:

– Ты сама говоришь, что тебе с ним хорошо.

– А еще я говорю, что не хочу совместной жизни. Нет, ну ты можешь себе представить, что он заставил меня вызывать скорую из-за упавшего дав-ления?!

– Лишняя осторожность никогда не помешает. Что ты собираешься делать?

– Не знаю.

Фред услышал щелчок зажигалки, а потом звук выдыхаемого дыма. Он воспользовался паузой, чтобы вынуть из холодильника молоко, одним глазом наблюдая за кружкой, которая опасно балансировала на краю раковины.

– Странно, но я как-то стала увереннее, узнав, что у него есть слабость. И еще… до больницы он сказал, что любит меня.

– А ты? Ты что сказала?

– А я ждала, пока мы окажемся в скорой. Мне казалось, что так будет мелодраматичнее.

– Но это же гениально, – воскликнул Фред, размешивая ложкой какао.

Он налил слишком мало молока. Комочки плавали на поверхности.

– Нет, ничего гениального. Я зашла в тупик. Не знаю, что делать.

Что-то в Эминой интонации подсказало Фреду, что она ждет от него совета. Как это принято у друзей. Срочно требовалось придумать, что бы такое сказать. Он сконцентрировался на своей кружке.

– А чем ты рискуешь, если попробуешь пожить вместе с ним? Ведь именно это ты сейчас и делаешь. Возникнут проблемы – разбежитесь. Что в этом особенного?! К тому же жизнь с ипохондриком может стать источником прикольных историй. Будет чем повеселить народ.