Ангелочек - Мари-Бернадетт Дюпюи

Кружась вокруг отца, сидевшего за верстаком, Анжелина сгорала от нетерпения, но сапожник не отрывался от своей работы.

— Папа, правда, я красивая? Скажи! Посмотри, я надела мамину зеленую бархатную блузку. И потом, тебе уже пора отложить инструменты и идти одеваться. Если ты будешь возиться с этой подметкой, мы опоздаем на мессу.

Не глядя на дочь, Огюстен в последний раз вытащил большую кривую иглу из подметки.

— Я уже закончил, — проворчал он. — Какая муха тебя сегодня укусила?

— Я просто счастлива. Это не преступление. Так что ты думаешь о блузке?

Огюстен, внимательно посмотрев на дочь, нахмурился. Анжелина топнула ногой.

— Что еще не так? — спросила она.

— Зеленый цвет вовсе не украшает тебя, малышка! Он подходит рыжим при условии, что у них зеленые глаза. Мне очень жаль, но будет лучше, если ты наденешь что-нибудь другое. К тому же мы еще носим траур. И вообще, в соборе холодно и тебе не захочется снимать пальто.

Молодая женщина разочарованно провела ладонями по зеленому бархату, плотно облегавшему ее грудь. Она сохранила гардероб матери и теперь с волнением и гордостью надевала ее вещи, порой вышедшие из моды.

— Но я хотела оказать тебе честь! — воскликнула Анжелина. — В канун Рождества в город приедет много народу!

Сапожник принялся убирать свои инструменты. Наконец он встал и приподнял лицо дочери за подбородок.

— Ты окажешь мне честь, даже одетая в джутовый мешок, если будешь порядочной и честной девушкой. Не забывай, что самые надежные ценности — это скромность и целомудрие.

— Да, папа, — вздохнула Анжелина и первой вышла из мастерской.

В отчаянии она заперлась в своей комнате. Десять дней, предшествовавшие Рождеству, она жила в странном состоянии волнения и сомнений. Вернувшись из долины Масса, Анжелина принялась за уборку их скромного жилища. Она тщательно подмела и вымыла мощеный камнем пол на кухне, начистила медную утварь, котелки, черпаки и терракотовые блюда. В сопровождении своей собаки она ходила в соседний лес, приносила оттуда ветви остролиста и украшала ими колпак камина.

«Если Гильем захочет нанести визит моему отцу, наш дом должен быть уютным и чистым. Мы не самые бедные люди в городе», — говорила себе Анжелина, стирая льняные занавески.

Она хотела верить в близкое счастье, чтобы положить конец этому дурному сну, от которого пыталась пробудиться на протяжении многих месяцев.

«Я так плакала, когда поняла, что беременна! Я должна была радоваться, но не могла. Мне приходилось скрывать тошноту и недомогание, носить этот ужасный корсет, доставлявший столько страданий. И я родила в пещере, как отверженная. Но Гильем утешит меня, едва узнает, какие муки я вытерпела. Я знаю, он все исправит».

Зазвонили колокола собора. Анжелина бросилась к окну и открыла его, завороженная высокими голосами, доносившимися до нее. На улице пели дети. Они шли вереницей, держа фонарики высоко над головой.

В дорогу, все в дорогу,

Чтобы поклониться Иисусу в Вифлееме.

В дорогу, все в дорогу,

Чтобы поклониться Иисусу в Вифлееме.

Наш Спаситель родился

В Рождество, в Рождество, в Рождество.

Наш Спаситель родился,

Но о нем почти никто не говорил.

Боже мой, что мы ему подарим?

У нас совсем нет денег.

Боже мой, что мы ему подарим?

У нас совсем нет денег.

Подарите ему ваши сердца

В Рождество, в Рождество, в Рождество.

Подарите ему ваши сердца,

И он будет счастлив.

Анжелину душили слезы. Ее мать так часто распевала эту старинную рождественскую песню, вернувшись с мессы и готовя ужин… Анжелина высунулась в окно и позвала одного из мальчиков.

— Подождите! Я сейчас дам вам монетку! — крикнула она.

Ребятишки остановились, не прекращая петь. Молодая женщина приподняла матрас, под которым лежал кожаный кошелек. Его Гильем дал ей накануне своего отъезда. Взволнованная до слез, она дотронулась до него.

— Если ты окажешься в тяжелом положении, то сможешь безбедно прожить несколько месяцев, — сказал Гильем серьезным тоном.

Анжелина сначала отказывалась, но возлюбленный настоял на своем. Теперь она была счастлива, что у нее есть деньги. Ведь она может платить кормилице! Анжелина схватила серебряный франк. «Он принесет мне удачу!» — подумала она, бросая монету в окно.

— Спасибо, мадемуазель Анжелина! — закричал мальчик, подобравший монету. — Счастливого вам Рождества!

— И вам счастливого Рождества! — смеясь, ответила молодая женщина.

Немного успокоившись, Анжелина сняла зеленую бархатную блузку и надела серую, обшитую черными кружевами. Но, словно бросая вызов, не стала заплетать свои роскошные волосы в косы. Волосы были ее самым богатым украшением, и она знала это.

«Мама, моя дорогая мама, если ты меня слышишь, попроси ангелов послать мне в этот вечер Гильема. Умоляю тебя, дорогая мамочка!»

В тот момент, когда Анжелина мысленно читала эту молитву, в дверь постучал Огюстен. Он был в черном воскресном костюме и белой рубашке. На голове была фетровая шляпа.

— Ты такой красивый, папа, — сказала Анжелина.

— Чушь! — оборвал дочь Огюстен. — Скажи, уж не хочешь ли ты присутствовать на мессе без чепца?

Анжелина лукаво улыбнулась и показала отцу фиолетовый шелковый платок с золотистой каймой, настоящее сокровище, которое ей подарила мадемуазель Жерсанда на прошлый Новый год.