Страсть по завещанию - Сабрина Джеффрис

Она вызывающе посмотрела на него, явно намекая на его вчерашний поступок.

— Разумеется, миледи. С удовольствием помогу вам.

Стоунвилл перевел взгляд с Селии на Джексона, потом снова посмотрел на нее.

— Ты уверена, что он справится?

— Конечно. Мистер Пинтер постоянно сталкивается с такими недоразумениями, поскольку каждый день тренирует новичков на Боу-стрит. Ему и карты в руки.

В обязанности Джексона не входило тренировать кого-либо на Боу-стрит — для этого там были специалисты не столь высокой должности, но, поскольку он сразу понял, что «недоразумение» было лишь поводом поговорить с ним без свидетелей, он подыграл ей.

— Это обычный случай. — Он предложил Селии руку. — Я без труда все устраню.

— Спасибо, мистер Пинтер, — поблагодарила она, просовывая руку под его согнутый локоть.

Они направились в помещение для слуг, находившееся в другом крыле.

Джексон чувствовал на себе взгляд его светлости, но, во всяком случае, ее брат не решился ей препятствовать.

Когда маркиз скрылся из виду, Селия повела его в неосвещенный проход.

— Идите сюда. Здесь нам не помешают, и мы сможем поговорить наедине.

Действительно, запах плесени и замки на дверях свидетельствовали, что в помещение никто давно не заглядывал. Она отомкнула одну из дверей ключом, висевшим у нее на шее, и вошла внутрь.

Комната представляла собой заброшенный кабинет. В нем стояли только кушетка и письменный стол с пачками книг, прикрытых от пыли белой тканью. Кушетка и стол были придвинуты к камину, в котором осталась зола, — значит, его не так давно разжигали. Завершали интерьер помещения, очевидно, предназначенного для уединенного времяпрепровождения, небольшой веник и шерстяное покрывало.

Это была ее комната.

— Почему вам не предоставили более просторную и… уютную гостиную, миледи? — спросил он, нагнувшись, чтобы подбросить в камин немного угля. Потом с помощью кремня и нескольких лучин развел огонь пожарче.

Она смотрела на него из-под опущенных ресниц.

— Вы понятия не имеете, что значит жить в семье, подобной моей. У нас достаточно места, чтобы принять сотню гостей, но каждому кажется, что он не выходит за пределы одних и тех же десяти комнат. Нашей семье неведомо такое понятие, как «личная жизнь». — Она взглянула на него и продолжила: — Иногда мне не хочется видеть никого из них. Особенно после того, как бабушка заладила о замужестве. Временами я хожу пострелять, а временами… — Она передернула плечами.

— Вы приходите сюда, чтобы спрятаться.

— Укрыться. Это не одно и то же. — Она блеснула на него глазами.

Джексон подошел к столу, взял одну из книг и улыбнулся, взглянув на заголовок: «Боеприпасы: наглядное пособие». Потом просмотрел другие: «Указания молодому спортсмену по всем аспектам оружия и стрельбы», «Товарищ стрелка» и совершенно неожиданно увидел том с названием «Эмма».

Взяв в руки книгу, он хотел было пошутить — оказывается, ее интересует и художественная литература! — но, подняв на нее глаза, заметил, что она покраснела.

— Не говорите об этом Минерве. Ей не понравится, что я читаю роман писательницы, которую она считает своей соперницей, хотя та уже умерла.

— И не думал упоминать об этом. Хотя, не скрою, удивлен, что вы читаете романы.

— Видите ли, кроме стрельбы у меня есть в жизни и другие интересы.

— Я в этом не сомневался.

— Но все же держали меня за девчонку-сорванца.

— Я считаю вас женщиной, — он тщательно подбирал слова, — с несколько необычными увлечениями, которые скорее были бы свойственны мужчинам. Но эти увлечения, разумеется, не превращают вас в сорванца.

Ни одна девчонка-сорванец не смогла бы заставить кипеть его кровь, как она, в своем элегантном рединготе с черными следами пороха на рукавах и ошметками грязи на полах. И ни одна девчонка-сорванец не вызвала бы в его голове мысли о том, что было бы, если бы он задрал ее юбки и провел рукой по гладким прохладным бедрам над повязками чулок.

— И еще, — продолжала она, — вы поцеловали меня как ребенка, не стоящего вашего мужского внимания. Почему перед лицом моих поклонников вы обращались со мной как с женщиной, неспособной внушать желание? Какое впечатление ваш поступок может произвести на них?

Он уставился на нее словно громом пораженный. Она злится на него за то, что он проявил ту степень уважения к ней, которую она, несомненно, заслуживает.

— Простите, миледи, — ядовито произнес он. — Я полагал, что вы не хотели бы, чтобы я повалил вас на траву и изнасиловал. Видимо, я ошибался.

По лицу у нее пошли красные пятна.

— Есть большая разница между публичным изнасилованием и отношением к взрослой женщине как к младенцу. Все ждали, что вы поцелуете меня в губы, как это сделал бы каждый из них. В конце концов, вы выиграли этот поцелуй. Когда вы этого не сделали, я уверена, они подумали, что я чем-то… неприятна вам. И это только ухудшило дело.

Дело, которое закончилось бы принесением клятвы верности одному из этих наглецов. Его обуяла злость.

— Скажите мне, правильно ли я вас понял? Вам хотелось бы, чтобы я во время поцелуя продемонстрировал страсть, дабы убедить ваших поклонников в том, что вы желанны как женщина?

Она бросила на него недовольный взгляд, но согласно кивнула.

— Вам недостаточно, что они и так крутятся вокруг вас, как свора похотливых собак? — Он шагнул к ней, не в силах сдерживать кипевшую в нем ярость. — Что они сжимают вашу руку во время завтрака и приглашают вас одну потренироваться в своем поместье?

— Что из того, что каждый их жест вы трактуете как недостойный? Какая мне от этого польза? Вы уговорили меня на это состязание в стрельбе, потому что хотели, чтобы их покоробило мое увлечение оружием. Признайтесь.

Да, это так, но у него были на то веские причины.

— Я хотел, чтобы они увидели вас такой, какова вы на самом деле, а не такой, какой хотите представить себя в их глазах.

— Представить себя? — задохнулась она. — И какой же я себя представляю? Женщиной, достойной замужества. А вы хотите, чтобы я выглядела какой-то… авантюристкой, или мужчиной в женском платье, или… уж и не знаю кем.

— Вовсе нет! — запротестовал он, чувствуя, что у него по спине побежали струйки пота.

— Знаете что, мистер Пинтер? С момента заключения нашего соглашения вы только усложняете положение дел, подчиняясь каким-то своим, непонятным мне мотивам. — Она бросила на него взгляд, в котором без труда можно было прочесть открытый вызов. — Поэтому я расторгаю наш договор. Мне больше не нужны ваши услуги. — Гордо вскинув голову, она направилась к выходу.

Во имя всех святых, он не должен позволить ей уйти. Теперь, когда он знал весь расклад.