Ида Верде, которой нет - Марина Друбецкая

В этот момент оркестр снова завертел соблазнительную мелодию.

«Ах, как бы взлететь, простучать каблучками по столам, сбить спесь с этих… — забилось в голове у Зиночки. — Пируэт, еще один…» Но она лишь сжала и разжала кулачки, спокойным движением поправила волосы, утянутые лентой к затылку, и, встав, оглядела стол: ничего не забыто?

Лукьянов между тем, растерянно извиняясь, краснея и откашливаясь, выдавал свои карты внимательному господину с рыжеватой бородкой.

— Совершенно не хватает расплатиться за ужин… Студенческая вечеринка… — бормотал он. — Праздновали выход моей первой научной статьи. Физическая наука перевернет двадцатый век, точнее свернет его жгутом, если угодно. Завтра же днем в вашу контору собственноручно… Спасете от унижения…

И пока Лукьянов принимал от нового знакомого, уральского заводчика Дика, стопочку купюр, остальная компания перебралась в вестибюль, чтобы не маячить перед глазами благодетеля.

— Дал?

Лукьянов победоносно кивнул. Фальцман прыснул. Румяная дурочка Зимина так ничего и не поняла.

Зиночка едва сдерживалась, чтобы не подпрыгнуть от радости. Она сама придумала план! И он работает! Странно, но работает! Однако не надо подавать виду. И не надо расхолаживать Лукьянова.

— Значит, завтра встречаемся с господином Диком?

— Си, мон женераль! — Лукьянов откозырял Зиночке, и та, растаяв, заговорщицки улыбнулась.

— Где?

— Около Центрального почтамта на Мясницкой. Ну-с, барышни, на сегодня, кажется, все. Однако я обещал родителям мадемуазель Зиминой доставить ее домой в целости и сохранности.

— А я… — растерянно пролепетал Фальцман, глядя на Зиночку и заливаясь краской. — Мне можно…

— Тебе дописывать завтрашний доклад. Я доберусь сама, — сказала Зиночка.

И под редким снежком, похожим на театральную вату, четверка разлетелась в разные стороны.

На следующий день, незадолго до полудня, Зиночка и Лукьянов поднимались по массивной лестнице Центрального императорского почтамта, где у господина Дика были арендованы комнаты под московскую контору.

— Какие пропадают интерьеры! Здесь можно было бы удивительно фильмировать оперу! — воскликнула вдруг Зиночка, воздев руки к помпезным плафонам ламп и мраморным изваяниям, равнодушно поглядывающим из углов. — Послушай, какое удивительное эхо!

— Фильмировать оперу? Какая нелепая идея для молчащего кино. А арии зрители будут сами воспроизводить по памяти или им при входе будут выдавать партитуры? — отозвался Лукьянов. — А может, каждую залу снабдят патефоном и в темноте специально обученный человек будет менять пластинки!

— Ты думаешь, фильм никогда не станет звуковым? И персонажи всегда будут носиться по экрану, как стая немых рыб? Лишь рты открывать и моргать? — Зиночка остановилась возле мраморного римлянина и попыталась заглянуть ему в глаза.

Говорила она тихо и скорее со статуей, чем с Лукьяновым. Поэтому никто ей не ответил.

Господин Дик был ужасно рад видеть своих новых молодых знакомых. Отталкивал конверт, который протягивал Лукьянов. Звал секретаря и хотел немедленно устраивать чаепитие. Говорил, что сидит в столице уже месяц, кроме деловых партнеров, знакомствами не обзавелся, семья далеко — в Екатеринбурге, — дел-то много, много и художественных интересов, но если правду — одиноко! Чертовски одиноко!

— И столица ваша — колкая, неуютная для чужаков. — Дик пытался усадить гостей в кожаные кресла, да поглубже — чтоб не выбрались, — вдавить пирогами, явившимися целой горой на большом блюде.

— А хотите, мы покажем вам Москву? Прямо сейчас! Ведь сегодня пятница, вероятно, дела ваши конторские уже сворачиваются! — заученно, как велела Зиночка, бубнил Лукьянов, поглощая третий пирожок с капустой.

Зиночка церемонно откусывала от кругляша с яблоками, строго поглядывая на Лукьянова: «Наконец-то обжора вспомнил, зачем пришли. Договорились же, что он начинает разговор!»

Дик легко согласился. И скоро в арендованном им авто они катили по Покровскому бульвару в сторону Кремлевской набережной.

Как-то так получилось, что руководство поездкой незаметно взяла на себя Зиночка. Она бросалась то к левому окошку, то к правому, указывала, рассказывала, требовала остановиться и посмотреть на башенку, балкончик, барельефчик.

— Пожалуйста, водитель, притормозите! Выйдем из машины — по этой лестнице надо подняться всего на несколько ступенек — смотрите, какой вид! Как ложится свет! Разве не прекрасно розовеет эта стена, будто затканная шелком? — нежно свиристела она, вроде ни к кому не обращаясь, а разговаривая с веселым воздухом, колоннадой, скульптурной головкой, украшающей фасад.

Ее шерстяная шляпка давно была скинута и валялась на сиденье автомобиля. Кудри, как и накануне, были затянуты наверх и схвачены лентой в узел — с такой прической лицо Зиночки выглядело сосредоточенным и немножко удивленным. Взгляд обгонял машины, трамвай, дребезжащий вдоль бульвара, ворон, что перескакивали с ветки на ветку.

Неожиданно Зиночка коротко рассмеялась своим мыслям — почему-то ей показалось, что сама она похожа на зонтик, который красовался ажурными перепонками и вдруг стремглав сложился и превратился в стрелу. Пожалуй, такой этюд она могла бы исполнить в студии. Не дождутся!

День был теплый, ледяная корка на дорогах потрескалась и потекла, и от обилия воды цвета стали казаться свежее — и окрас домов, и кора голых деревьев, и ткань дамских пальто.

Илье Ильичу были показаны сказочные барельефы на стене доходного дома купчихи Корзинкиной: знаменитые «тянитолкаи» — то ли газели, то ли олени о двух головах в гипсовых изгибах берендеева леса, — улыбчивый заяц, неведомые для русской клумбы цветы. Илья Ильич с удивлением качал головой. Помчались дальше («Скорей, пока солнце не ушло, а то все станет блеклым и скучным!» — пел Зиночкин голос) по набережной Яузы в Лефортово, где на месте прудов, заложенных царем Петром, строили открытый публичный бассейн. В парке вокруг громадного котлована уже высились вышки для ныряльщиков, вдоль предполагаемых бортиков выстроились павильоны купален. На пятиметровом плакате красовались ныряльщик в трико и кудрявые детские головки, выглядывающие из воды, а дама в шароварах и ослепительно белом свитере показывала замахи рук в стиле брасс. Над рисунком сияла надпись — «Показательный оздоровительный пляж Москвы!».

— Что точным образом значит «публичный»? — поднимал брови Дик.

— Открытый для общественного пользования. Возможно, даже плату за вход будет брать на себя городская казна, — важно говорил Лукьянов. Он знал еще вчера, что маршрут пройдет через Лефортово, и сделал специальное изыскание в газетах.

— И дамы станут посещать? — озадаченно переспрашивал Дик. — И незамужние?

— Ну, господи, Илья Ильич, ведь двадцатые годы на дворе! Почему дамы могут кататься на велосипедах, но не могут плавать брассом? — смеялась Зиночка.