Девушка в белом кимоно - Ана Джонс

— Наоко?

От голоса Хаджиме в волнение приходим все мы — и я, и женщины в комнате.

— Вон! Она не готова! — кричат они ему на японском.

— Подожди, Маико, — говорит он. — Вазука суфун¹⁸, — и смеется, потому что они его не слушают. — Сверчок?

Я тут же вскакиваю, создавая маленькую цунами в ванне, и оборачиваюсь банным полотенцем. Осторожными шагами я направляюсь туда, где виднеются их тени.

— Хаджиме?

— Скажи им, что мне надо с тобой поговорить, всего на минутку. Я не буду заходить, хорошо?

Я смеюсь, потом объясняю Маико, что это займет только минутку. Голоса становятся тише, превращаясь в тихое бурчание, и тени уходят. Кроме одной, высокой и узкой.

Я подхожу к ней поближе и шепчу:

— Хаджиме, — я уже не улыбаюсь, и я уже вне себя от волнения. — Все в порядке? Или что-то случилось?

— Все просто замечательно. Знаешь, я приготовил для тебя сюрприз. Подарок.

— Подарок? — я запрыгала на цыпочках. Его тень отступила, а потом и вообще исчезла.

Я затаила дыхание и стала прислушиваться. Раздались шаги, потом еще шаги, и дверь снова отодвинулась. А потом воцарилась тишина.

Они что, все ушли?

Мне нужно выйти из ванной?

Вдруг появляется новая тень. Не такая высокая и не такая тонкая. Потом открывается дверь.

— Ах!

Окаасан!

Слезы брызнули одновременно с лихорадочным движением рук.

Ее руки притянули меня к ней, не обращая внимания на то, что я была вся мокрая. Она покачивала меня, положив подбородок мне на плечо, отчаянно цепляясь пальцами за мою спину. Мое сердце бьется так, что, кажется, вот-вот выскочит из груди. Я не нахожу слов, потому что все они кажутся бессмысленными и далекими от того, что я чувствую, как небо от земли. Ими невозможно выразить то облегчение, благодарность и глубочайшее успокоение, которое я ощущаю в ее объятиях!

И я не пытаюсь.

Спустя мгновение, а может, два или три, окаасан ослабляет объятия и отстраняется. Ее губы сжаты в узкую линию. Ее яркие блестящие глаза, кажется, спрашивают: «У тебя все хорошо? Ты счастлива?»

Ответ ясно читается в моих глазах: «Теперь да». Она удовлетворенно кивает и вытирает мне слезы подушечками больших пальцев.

Затем шумно вздыхает и смеется:

— Хорошо, что тебе еще не накладывали косметику.

Комок в горле не дает мне ответить. Я стараюсь от него избавиться, все еще не веря, что она здесь.

— Я не могу остаться на церемонию, Наоко. Отец не знает, что я сюда пошла. Но я услышала в ветре твое желание. Оно призывало меня во сне, а потом появился твой Хаджиме, и... — долгим вдохом через нос она собирается с силами. Вместо слов она просто указывает на низенький столик возле кухни.

Там, разложенный на шелковом чехле, лежит ее сиромуку.

Теперь мои слезы потекли потоками. Я не заслуживаю такой любви. У меня нет слов, чтобы выразить свою благодарность, только слезы. Я стараюсь сдержать всхлипы.

Мама улыбается, потом отходит к двери. Она уходит? Но она только приоткрывает ее и манит кого-то взмахом руки. Маико и Исури врываются внутрь и закрывают за собой дверь. Хаджиме, доставив самый драгоценный подарок, исчез. Я полюбила его еще сильнее.

Заметив, что женщины смотрят на сиромуку, я перепугалась. А как же наряд Исури! Они были так добры ко мне, а я их оскорбила!

От паники по шее побежала горячая волна, я судорожно искала способ выразить ей свою благодарность.

— Исури, я... я...

— Даже не думай об этом, Наоко, — голос Исури звучал мягко, понимающе. Она смотрела на нас широко раскрытыми глазами. — Ну конечно, тебе надо надеть сиромуку твоей матери. Конечно же.

Я склоняю голову в глубоком поклоне, со смирением, потрясенная проявленной ко мне добротой.

— Благодарю тебя, Исури, — произношу я, безуспешно пытаясь вытереть слезы.

— Луна ужасно нетерпелива, — говорит Маико, сияя улыбкой. — И скоро она прогонит ночь, так что нам надо поторапливаться. Сначала косметика и прическа, а потом мы нарядим невесту.

Я смотрю на окаасан и беру ее за руку. Мне не нужно произносить ни слова, она понимает, о чем я ее прошу.

— Как же я уйду, не увидев тебя в свадебном наряде? Мать не сможет сделать такого, было бы слишком жестоко ожидать от нее подобного.

Она приподнимает мою руку и прижимается к ней грудью, чтобы я почувствовала, как бьется ее сердце. Ровный и сильный ритм.

— Да? Оно наполнено кровью и сильное. Я здесь, и эти минуты принадлежат нам. Небеса не смогут отказать мне в этой радости, доченька.

Я ничего не принимаю как должное. И хоть я и не заслужила подобного счастья, оно было даровано мне. Однако небеса переменчивы, и я об этом знаю. Поэтому сейчас я улыбаюсь матери, моим новым подругам и судьбе. Даже ощущая дыхание дракона на шее: возможная беременность, отъезд Хаджиме на недели, то, что я буду здесь жить одна, — я все равно понимаю, что, когда небеса роняют на тебя сливу, тебе следует раскрыть ладони.