Встретимся в полночь - Жаклин Нейвин

В записке было написано: «Я должен увидеться с вами немедленно. Приходите сегодня в полдень в парк со Стратфордом».

Подписи не было, но Джулия знала, что записка от Рафаэля.

И еще она знала, что разорвет ее на сто кусочков и швырнет в огонь.

Она обручена. Она принадлежит Саймону – об этом объявлено, и не дело поддерживать эту «дружбу», которая совершенно неприлична и которую Саймон, без сомнения, не одобрил бы.

Джулия положила записку рядом с другой в ящик секретера, стоявшего у нее в спальне.

За завтраком она почти ничего не ела. Ее мать высказалась по поводу румянца на щеках дочери, но объяснила ее волнение совсем другими причинами.

– Дорогая, – доверительно прошептала она, погладив Джулию по руке, – мы так взволнованы этой помолвкой.

Джулия опустила глаза на обручальное кольцо, подаренное Саймоном – изумруд с бриллиантом, – но мысли ее были далеко.

Когда появился Стратфорд, Джулия задержалась в дверях гостиной, все еще пребывая в нерешительности, в то время как Лора быстро накинула спенсер. Джулия задумчиво посмотрела на молодого человека, облаченного в хорошо пошитый фрак, обтягивающие панталоны, начищенные сапоги. Она была уверена, что ему известно о письме, присланном ей его другом, хотя он совершенно не показывал этого. Разве только его взгляд задержался на ней немного дольше, когда он прощался. Но ведь это могло быть просто игрой ее воображения.

Застыв в нерешительности, Джулия смотрела, как Стратфорд и ее сестра шли по тротуару. Лора была так счастлива, так смела, в отличие от Джулии, чувствовавшей себя несчастной. Она не знала, что ей делать. Здравый смысл убеждал ее оставаться дома, но для нее была невыносима мысль о том, как будет огорчен Рафаэль – или это она будет огорчена? Схватив шаль, Джулия поспешно вышла на улицу как раз в тот момент, когда лакей уже убирал каретную лесенку.

– Вы не возражаете, если я поеду с вами? – еле слышно спросила она.

Стратфорд удовлетворенно улыбнулся и пригласил ее сесть в карету, окончательно утвердив Джулию в том, что она совершает страшную ошибку. Но все равно она уселась рядом с нахмурившейся сестрой, которая даже не скрывала своего раздражения по поводу появления Джулии, и прислонилась застывшей от напряжения спиной к спинке сиденья.

Настроение у Лоры, слава Богу, быстро улучшилось. Ее болтовня, не смолкавшая все время, пока они ехали в парк, помогла Джулии остаться наедине со своими мыслями. Они проехали вдоль Серпентайна, потом свернули на другую аллею.

– Полагаю, нам стоит навестить уток, – сказал Стратфорд, когда они остановились.

Они отыскали скамью у края воды, где берег, лишенный травы, был хорошо утоптан. Джулия села и уставилась на диких уток, на самом деле даже не видя их. Ей придется поплатиться за свою безнравственность, коль скоро она пришла сюда, но пока она отогнала эти мысли и стала размышлять, почему Рафаэль вызвал ее.

Она не могла бы объяснить, почему в его обществе она так волнуется и почему, не видя его, чувствует смутное беспокойство. Иногда помогало, когда она говорила себе, что ей, как любому нормальному человеку, просто приятно видеть, когда негодяй расстается со своей беспутной жизнью. Правда, это объяснение казалось ей не очень убедительным.

Осторожное прикосновение к плечу вернуло ее к реальности. Стратфорд наклонился и прошептал ей на ухо:

– Он вон там, у берез, ждет вас.

Джулия кивнула и поднялась со скамьи. Лора, занятая утками, даже не заметила ее ухода.

Рафаэль стоял, прислонившись к белоствольной березе, и смотрел в противоположном направлении. Казалось, он не слышал ее приближения.

Остановившись неподалеку, Джулия попыталась справиться с внезапным наплывом чувств, от которых у нее сжалось горло.

Она произнесла его имя, и он обернулся. Его непослушные волосы взъерошил ветер, бросив густую прядь на лоб, и Джулия вздрогнула от желания пригладить их.

Оттолкнувшись от дерева, Рафаэль подошел к ней.

– Благодарю вас за то, что пришли.

Еще в карете она решила, что лучше всего будет говорить напрямик.

– Вы написали, что вам нужно меня видеть.

– Да. – Он подошел ближе. Глаза у него были ярко-зеленые. Они впились в нее, такие же блестящие, как изумруд, что подарил ей Саймон.