Алмаз - Кэти Хикман

Раньше ей, как и всем послушницам, часто приходилось трудиться в саду, но вспоминать об этом не хотелось.

— Прекрасно, замечательно, — как ни в чем не бывало продолжала болтать сестра-садовница, — следуйте за мной.

Дошли до огорода. У стены лежала куча кабачков и тыкв.

— Пожалуйста, подождите минутку. — Аннетта одной рукой приподняла юбки, из-под которых показались крошечные вышитые туфельки.

— М-да, так-так, — пробормотала Аннунчиата. Монахиня неодобрительно посмотрела на бархатную обувь, кружевной воротничок и вышитую сумочку, которую девушка всегда носила на поясе. — Господи боже мой, так дело не пойдет! Надо срочно раздобыть вам подходящую одежду, суора.

— Ну что вы, не стоит.

Придерживая юбки, Аннетта пробиралась по мощеному дворику. Можно было, конечно, надеть обычные туфли (в сундуке нашлось бы что-нибудь подходящее), но бывшая карие вознамерилась сделать садоводство невыносимым и для себя, и для других.

— Ладно, — проворковала суора Аннунчиата, — не будем сегодня заниматься огородом. Суора Вероника сейчас в гербарии, у нее наверняка найдется для вас занятие. Пойдемте, дорогая, поищем ее.

Работа в монастырском гербарии всегда считалась сложной: там сушили и сортировали лекарственные растения из ботанического сада. За годы жизни в конвенте Аннетта всего пару раз заходила в длинное здание с низкими потолками, которое примостилось за кухонными постройками. Пол там был земляной, в прохладном воздухе витали ароматы лаванды и розмарина, ромашки и руты душистой.

Несколько монашек деловито разбирали травы и цветы: подвешивали букеты к балкам или раскладывали на бумаге по узким полкам вдоль стен. Другая группа осторожно отделяла нужные части сушеных растений: семена из стручков и цветочных головок, закрытые бутоны, лепестки, стебли, или корни. Остальные упаковывали собранный материал, подписывали и помещали каждый сверток в деревянную шкатулку. В таком виде его продавали травникам и аптекарям Венеции.

Аннетта шла за суорой Аннунчиатой, которая то и дело останавливалась отщипнуть листик или цветок от очередной связки, разминала пальцами, нюхала, довольно кивала или неодобрительно щелкала языком и жестом приказывала выкинуть весь пучок.

Монахини расторопно выполняли указания. Среди них было лишь несколько клирошанок, остальные — послушницы. Все в одинаковых грубых домотканых рубашках и башмаках на деревянной подошве. Сестры работали тихо, сосредоточенно. Спокойствие бальзамом проливалось на израненный тревогами разум Аннетты. Здесь не было строгости салона, где суора Пурификасьон и «графини» то и дело одаривали остальных пренебрежительными взглядами. К тому же среди этих невинных агнцев в широкополых шляпах может прятаться та, к кому приходил монаркино. Бывшая служанка валиде не могла забыть ощущение его дыхания на коже, поцелуи. Одна мысль о ночном незнакомце взбудоражила ее чуть ли не до потери сознания.

— С Божьей помощью, сестра, — улыбнулась розовощекая Аннунчиата, заметив выражение лица спутницы, — вам у нас понравится.

Аннетта не собиралась работать ни здесь, ни где-то еще, поэтому отвернулась от растений.

— Я здесь не потому, что хочу, а но приказанию ее преподобия. — Она разозлилась из-за того, что потеряла самообладание.

Но наставница ни капельки не смутилась.

— Все мы трудимся во славу Господа. Суора Вероника не исключение, скоро убедитесь. Идите, дорогая, передайте, что вас прислала я. — Монахиня слегка подтолкнула Аннетту в нужном направлении.

Келья суоры Вероники отделялась от гербария небольшой крытой верандой. Девушка прошла сквозь раздвижные двери в большую комнату с высоким потолком. «Наверно, раньше тут был амбар». Деревянная галерея. Три стены, где только можно, завешаны полками с книгами. Четвертая — почти целиком окно. По танцующим на потолке солнечным зайчикам Аннетта догадалась, что оно выходит на лагуну. На другом конце — миниатюрная винтовая лестница. В центре — странная деревянная конструкция, слегка похожая на кафедру. Непонятный резкий запах.

За кафедрой, спиной к окну, сидела искомая суора. Вытянутое лошадиное лицо, римский нос. Женщина без возраста. На переносице — очки, в одной руке чернильная ручка, в другой — что-то вроде стеклянной сферы. Так погрузилась в работу, что не заметила гостью.

— Да-да, в чем дело? — спросила Вероника, не отрываясь от занятия.

— Простите, что беспокою… Меня прислала суора Аннунчиата.

— А зачем?

Монахиня окунула перо в чернильницу и начала аккуратно выводить крошечные буквы на бумаге.

— Ее преподобие приказала мне работать в саду. — Аннетта не знала, как реагировать на странное поведение собеседницы.

— Бонифация? Но здесь не сад.

Суора Вероника говорила задумчиво, будто мысли ее витали далеко отсюда. Монахиня продолжала сосредоточенно писать. Девушка даже подумала, что о ней забыли. Ученая сестра подняла глаза и крайне удивилась, обнаружив, что непрошеная гостья еще не ушла.

— Прошу прощения, но вы заблудились. Это не сад, — терпеливо повторила монахиня тихим и приятным, хоть и немного шуршащим голосом.

Аннетта тоже так думала. Комната похожа на библиотеку или скрипторий. При чем тут овощи, травы и цветы? Но, хоть желание работать и не появилось, девушке стало любопытно, чем занимается Вероника.

— Аннунчиата сказала, вам нужна помощь.

Суора отложила перо и внимательно посмотрела на сестру поверх очков.

— Вы были у нас послушницей и скоро примете постриг. Выжили после кораблекрушения и несколько лет провели в оттоманских землях.

Обычно Аннетта не любила вспоминать о своих приключениях, но прямота суоры Вероники застала ее врасплох.

— Да, — недолго думая, ответила она. — А можно посмотреть, что вы делаете?

— Конечно. Многие из этих цветов попали сюда из Порты.

Младшая монахиня подошла к кафедре. На самом деле женщина не писала, а рисовала. «Чернильная ручка» при ближайшем рассмотрении оказалась кисточкой. На наклонной столешнице — две одинаковые бумаги. На каждой изображены цветы. Длинные, тонкие стебли, похожие на веретено, занимали почти весь лист. Головки цветов — размокшие под дождем тюрбаны. Освещенные солнцем лепестки переливались малиновым и багряным, оранжевым и фиолетовым, ярко-розовым и нежно-коралловым.

Аннетта внимательнее рассмотрела каждый цветок. Один — почти круглый, как чаша; бутон раскрылся, обнажив нежные тычинки. Тончайшие, почти невесомые лепестки другого по форме напоминали мандолину. Его будто сорвали на заре: лепестки слегка загибались, прикрывая друг друга.

— Какая красота! — воскликнула девушка.

— Узнаете? — довольно взглянула на нее суора Вероника.

— Конечно, — кивнула молодая монахиня, — в садах султана росло множество таких цветов. Вот только названия я так и не узнала.