Ловушка страсти - Джулия Энн Лонг

Женевьева проснулась в прекрасном настроении под пение птиц за окном, откинула с лица волосы, чуть заметно улыбнулась и…

Черт побери!

На нее нахлынули воспоминания вместе со вчерашней болью. Она попыталась смириться с уже привычной тяжестью в груди, выскользнула из постели, подошла к окну и резко отдернула шторы. Ей захотелось прогнать птиц.

Женевьева посмотрела вниз, туда, где вчера ночью ходил герцог.

Наверное, ей это почудилось или приснилось.

За завтраком Монкрифф в очередной раз вспомнил, за что он так не любит домашние праздники: приходилось быть вежливым со всеми гостями. Хорошо хотя бы, что большинство из них в его присутствии становились тише. Оживленная беседа заметно затихла, когда появился он, гладко выбритый, бодрый, в дорогой одежде.

И тут же появилось еще полдюжины слуг.

Герцог наложил себе на тарелку яиц, копченой рыбы, ломтик ветчины и подошел к столу с притихшими гостями. Словно в сад с певчими птицами выпустили кошку. Голоса стали менее уверенными и громкими — птицы пытались понять, какая кошка перед ними: голодная и опасная или старая и беззубая.

С герцогом было непросто общаться, но ему было все равно. Он, словно плотина, обращал реки вспять. Таково его призвание в жизни.

Однако завтрак ему понравился. В столовой приятно пахло крепким кофе, копченым мясом и хорошо поджаренным хлебом. Сквозь кружевные занавески сочился свет. Мелодично позвякивали серебро и фарфор, а проголодавшиеся гости передавали друг другу горшки с ветчиной, энергично работали вилками и потягивали напитки.

Служанки сновали рядом, будто мухи.

Женевьева Эверси надела зеленое шерстяное платье и была столь молчалива, что герцог невольно обратил на нее внимание.

Она заметила его. Странно, но ее глаза чуть покраснели, Возможно, она просто поздно легла вчера?

Герцог не верил в это.

Джейкоб Эверси, увидев герцога, начал подниматься со стула.

Герцог твердо покачал головой. Эверси радостно приподнял брови и взглядом указал на пустой стул рядом с собой. Монкрифф повиновался.

Несмотря на всю его неприязнь к сыну Эверси и планы в отношении Женевьевы, Джейкоб вызывал симпатию у герцога, так как с уважением, но без подобострастия обращался с ним. Джейкоб не бросал слов на ветер, подобно людям, пережившим многое и не считавшим нужным говорить без умолку, однако было ясно, что жизнь не перестает его удивлять. Возможно, таким терпеливым он стал благодаря своим отпрыскам.

И все же герцогу было очень интересно узнать про семейную жизнь Эверси. Его жена сидела рядом с выражением сдержанной радости и терпения на лице. Алексу она тоже нравилась. Она была красива, как и ее дочери, не болтала без умолку, подобно многим женщинам, которые любили говорить, чтобы только слышать свой голос, словно одинокие птицы, стремившиеся привлечь других птиц, чувствовался неизбежный итог лет, прожитых бок о бок с тихим человеком.

Однако герцог уловил напряжение в их молчании. Он не думал, что это было связано с ним, несмотря на его поведение по отношению к их младшей дочери. Ему ли не знать, сколько тайн может хранить брак. А там, где не было когда-то доверительной близости, натянутость возникнуть не может.

— Доброе утро, ваша светлость, — отважно и бодро произнесла леди Миллисент.

Герцог потянулся за ножом, чтобы намазать масло на толстый кусок поджаренного хлеба, взял нож в руку, замер и чуть заметно нахмурился. Потом он изогнул бровь, словно в голову ему пришла занятная мысль, и бросил многозначительный взгляд на сидевшего напротив Йена.

Заметив мрачный взгляд герцога, Йен застыл с вилкой в руке, так и не донеся ее до рта. Потом он промахнулся, ткнул себя вилкой в подбородок, и кусочки яичницы осыпали Гарри, Миллисент и Оливию.

Они тут же вскочили из-за стола. Гарри не знал, кому первой помочь.