Лесной рыцарь - Дженнифер Блейк

Рено лежал на животе. Ему так было легче, учитывая то возбужденное состояние, в котором он пребывал. Он почувствовал ее нежное прикосновение и едва сдержался, чтобы не вздрогнуть. Знала ли она, что делала, или нечаянно коснулась его во сне? Глупец, если это имеет для него значение! И все же имело… Ему хотелось думать, что она знала, что делала. Притворившись, что поверил этому, Рено немного успокоился и уснул.

Погода стояла ясная, а солнце светило так, что слепило глаза. Как всегда в это время года, земля поглощала тепло, а ночью отдавала его обратно; воздух снова становился теплым, и казалось, что зима никогда не наступит. Прошла неделя, затем другая, началась третья, а путешественники, хотя и каждый по-своему, наслаждались тишиной и покоем. Ужасы, свидетелями которых они явились в форте Розали, поблекли в памяти и казались уже дурным сном, о котором можно долго не вспоминать. Дни были все время чем-то заняты, так как Рено придумывал то какой-нибудь поход или прогулку, то охоту на уток или кабанов, то соревнование в меткости стрельбы. Он задавал тон в любой игре и был неутомим на выдумки. Он научил их индейскому варианту игры орел — решка под названием «брось зернышко», где игроки по очереди бросают несколько зерен, одна сторона которых окрашена в черный цвет, и смотрят, у кого больше зерен упали черной стороной вверх. Он устраивал гонки на сухопарых индейских пони, приобретенных у какого-то племени на далеких равнинах Запада. Он мог беззаботно потратить целый день на то, чтобы посвятить Генри в тонкости индейской борьбы или объяснить ему, как обращаться в драке с ножом. Похоже было, что вся эта деятельность нужна была, чтобы дать выход энергии и ему, и его гостям — по крайней мере, мужчинам. Еда и вино не иссякали в любое время суток, а сибаритский комфорт дома располагал к тому, чтобы не обращать внимания на проходящие дни.

Впрочем, время от времени беглецы жаловались друг другу и горячились в своем кругу, особенно к концу третьей недели. Однако подступиться к Рено с обсуждением даты их отъезда оказалось совершенно невозможно, да и особого желания настаивать ни у кого не было.

Иногда хозяин отправлял с ними на охоту кого-нибудь из тех, кого Маделейн называла охранниками, — темнокожих молчаливых мужчин, хорошо умевших выслеживать зверя и отлично стрелявших из мушкетов. В такие дни Рено обычно приказывал оседлать лошадей и отправлялся на прогулку с Элиз, показывая ей свои владения. Они спускались к реке и ехали берегом, повторяя каждый его плавный поворот, любуясь залитыми солнцем заводями, скрытыми за деревьями и густыми лианами. Побывали они и на болоте, где работники заготавливали кипарисовые бревна, проехали по полям и проскакали по дороге, уходящей от дома, мимо мельницы, в темный, бесконечный лес.

Рено с гордостью показывал ей коптильню, полную запасов мяса, амбары с зерном, пастбища, где паслись стада овец, и загоны, защищающие кур и гусей от лис и ласок. Он настоял, чтобы она осмотрела кладовую, заставленную бочками с маслом и заваленную орехами. В бочках поменьше хранился медвежий жир, в горшках были мед, варенья, соленья, заготовленные его кузиной и работавшими под ее руководством женщинами. Это хозяйство было экономически совершенно независимым от внешнего мира. Рено не без самодовольства сообщил, что они покупают только муку, оливковое масло, вино и сушеные экзотические фрукты, без которых вполне можно было обойтись.

Элиз не скупилась на похвалы, так как все это действительно произвело на нее сильное впечатление. Она хорошо знала, сколько нужно сил и работников, чтобы обеспечить такое изобилие в этом забытом богом уголке. Человек здесь мог жить, почти не соприкасаясь с внешним миром, не обращая внимания на его заботы и страхи, жадность и предательство. Элиз всегда мечтала жить именно так. А вспоминая, что ее собственные владения обращены в пепел и перспектива восстановить их в ближайшем будущем маловероятна, она всем сердцем завидовала Рено Шевалье.

Однажды вечером они ехали по тропе к дому, щурясь под косыми лучами заходящего солнца. Перед этим Рено показал Элиз ткацкую, где стоял огромный станок, и попытался растолковать ей, как много шерсти они получили в этом году. Он сообщил, сколько мешков его кузина начесала и спряла весной и сколько ярдов материи наткали на одежду для рабов.

Выказав приличествующее одобрение, Элиз вздохнула:

— По-моему, я не очень нравлюсь Маделейн…

— Почему ты так думаешь?

— Она смотрит на меня так, словно я — один из тех тараканов, за которыми она так самозабвенно гоняется.

Рено усмехнулся:

— Она их действительно ненавидит. Надо будет привезти ей котенка — это поможет бороться с ними.

— Привези, и она будет еще больше обожать тебя.

— Ты преувеличиваешь.

Заметив, что он перестал улыбаться, Элиз пожалела, что заговорила об этом, и поспешно добавила:

— Впрочем, меня это не касается.

— Маделейн приехала со мной из Франции, из Комбурга. Может, у нее и есть право беспокоиться о моем благополучии.

— Ты совсе не обязан ничего объяснять…

— Разумеется, но мне не хотелось бы, чтобы ты заблуждалась. Она мне как сестра, дорогая старшая сестра.

— Но это действительно не мое дело!

Рено проигнорировал ее возражения.

— Она жила в нашем замке в качестве бедной родственницы, выполняя все капризы жены моего отца. Несколькими годами раньше произошел какой-то скандал, о котором она никогда не говорила, но он лишил ее каких бы то ни было прав. Маделейн была очень добра ко мне и следила, чтобы со мной обращались как с сыном графа, а не невежественным дикарем, каким, без сомнения, я тогда во многих отношениях и был. Она любила слушать мои рассказы о Луизиане, иногда говорила, что, должно быть, интересно начать новую жизнь в новой стране. Когда я решил покинуть Комбург, я предложил ей уехать со мной. Она согласилась. Я не хотел, чтобы она стала моей экономкой, но именно эту должность она сама себе выбрала, и я не могу отнять это у нее.

— Можешь сказать ей, что я на эту должность не претендую.

— Сомневаюсь, что тебе представится такая возможность, — жестко заметил он.

Элиз в недоумении посмотрела на него:

— Последнее время ты слишком раздражителен. Я не хотела тебя обидеть.

— Нет? Если бы я мог быть в этом уверен, мне было бы намного легче.

— Что ты имеешь в виду?

— Тебе иногда нравится… Нет, ничего. — Рено резко отвернулся и подобрал поводья, будто собрался ускакать от нее.

Она протянула руку и схватила его за рукав.

— Ты думаешь, я просто придираюсь, чтобы… испытать твой характер?

— И мои добрые намерения.

— Но это нелепо!

— Да? Будешь утверждать, что никогда так не поступала?

Ее лицо залил румянец, но взгляд остался спокойным.