Если он опасен - Ханна Хауэлл

— Хотел узнать, что делали в бельевом шкафу мистер Пендлтон и мисс Бейкер.

Рука с вилкой замерла в воздухе, но лишь на одно-единственное мгновение. Герцог невозмутимо отправил в рот очередной кусок жаркого и неторопливо прожевал.

— Полагаю, обсуждали предстоящую свадьбу.

— О!

Аргус заметил, что гувернантка пунцово покраснела, хотя и казалась чрезвычайно довольной. Ну а Пендлтон (должно быть, за детским столом сидел именно он) выглядел так, словно мог в любую секунду рухнуть замертво.

Судя по всему, брак не входил в его планы, а это означало, что в перенаселенном детьми доме следовало держаться подальше от бельевых шкафов.

— А ты надеялся, я уволю обоих? — уточнил герцог.

Корнелиус вылез из-под скатерти и встал рядом с отцом.

— Честно говоря, я рассматривал такой вариант.

— Но после этого я все равно бы нанял новых учителей, так что отделаться от уроков столь жестоким способом не удастся.

— Все равно можно с тобой поговорить?

— О чем именно?

— Как мужчина с мужчиной.

— Хорошо. Приходи в библиотеку ровно через час после окончания обеда. Заодно обсудим, достойно ли выдавать чужие секреты в собственных интересах. Ну, а теперь возвращайся на свое место — но прежде, конечно, приведи в порядок несколько тайком связанных шнурков.

Мальчик вздохнул и снова скрылся под столом, а Аргус едва заметно улыбнулся. Да, с таким изобретательным народом герцогу никак не обойтись без тишины и покоя библиотеки. Почему-то вспомнился лондонский дом Уэрлоков — там тоже кипела жизнь.

После прекрасного сытного обеда и бокала выдержанного портвейна в мужской компании Аргус неторопливым шагом возвращался в садовый дом под руку с сестрой. Прощаясь с Лорелей, он ограничился галантным поклоном и, разумеется, не мог не заметить тени разочарования в ее зеленых глазах. Сейчас, однако, не было возможности задуматься о чувствах мисс Сандан, даже несмотря на твердое намерение это сделать и острое раскаяние.

Аргус намеренно замедлил шаг, отстал от кузенов на почтительное расстояние, чтобы они не смогли ничего услышать, и тихо произнес:

— Нам необходимо поговорить наедине, другого удобного случая уже не представится.

— Можно будет побеседовать в гостиной, когда все займутся своими делами.

— Не стоит откладывать: ты заметно устала и захочешь сразу подняться к себе. Так вот, Олимпия, завтра тебе предстоит многое увидеть. Ты сама сказала, что чем тяжелее чувства или события, тем более глубокие воспоминания они оставляют. В темном сыром подвале я провел две недели и знал только два состояния: или терпел жестокие побои, или приходил в себя после истязаний. Ощущение холода не покидало ни на минуту, ведь одежду у меня отобрали, и укрыться можно было одним лишь рваным грязным одеялом. Голод и жажда тоже не отступали: еды и воды не было совсем, а если мучители что-то оставляли, то сущие крохи — ровно столько, чтобы поддержать существование. Раны, конечно, никого не интересовали, и угроза заражения пугала меня не на шутку. Толстая железная цепь прочно держала возле отвратительного соломенного матраса, а света я не видел ни разу, если не считать робкого луча, изредка пробивавшегося в крохотное окошко, да фонаря, который приносил с собой Корник.

— Я чувствовала, что тебе очень плохо. Как только ты пропал, я поняла, что стряслась беда. Но не догадывалась, что мучения зашли так далеко.

Леди Олимпия остановилась и обняла брата.

— Со мной обращались хуже, чем обращается с собакой самый жестокий из хозяев, — прошептал Аргус и поморщился от боли и унижения. — Лорелей появилась в критический момент: к тому времени я потерял последнюю надежду и приготовился к печальному исходу. Противостоять тяжелым кулакам не было сил, а от моего дара Корник с сообщниками сумели защититься: чтобы отгородиться от взгляда, прикрыли глаза темными очками, а уши заткнули ватой, чтобы не слышать голоса. Еще одной пытки я бы не выдержал, это точно. Беспомощность — страшное чувство, и даже сейчас воспоминание о собственном бессилии приводит меня в холодный ужас и порождает ненависть к самому себе.

— Ненависть? Значит, ты считаешь, что должен был чувствовать себя менее беспомощным? Но как, на каком основании? У тебя не было ничего, чтобы прикрыть наготу и залечить раны. Тебя держали на цепи голым и жестоко избивали. Две недели подряд! Многие на твоем месте с готовностью отдали бы мучителям все, что те требовали. А ты этого не сделал!

— Возможно, ты и права. Я жестоко ошибся в суждении о негодяе Корнике. А страшные подробности рассказываю для того, чтобы подготовить тебя к тяжким впечатлениям.

Олимпия разомкнула объятия, взяла брата под руку и продолжила путь.

— Понимаю, но от поездки ни за что не откажусь. Не исключено, что где-нибудь в темном углу подвала сохранился крохотный фрагмент воспоминания, который подскажет, как покончить с врагом.

— О, спешить не стоит! Прежде пусть выдаст всех своих сообщников, — возразил Аргус, слегка удивленный воинственным настроем обычно такой спокойной и миролюбивой сестры.

— Логично. А после этого разберемся и с ним самим, и с его сообщниками.

— Выступим в роли судьи, присяжных и палача одновременно?

— Ничего не поделаешь, придется проявить жесткость. Если умрет один Корник, то что же помешает его подельникам найти замену и продолжить охоту? Семья большая, к каждому охрану не приставишь, а прятаться никто не согласится. Остается одно: медленно, на законных основаниях искоренить угрозу. Знаю, сделать это будет нелегко. — Она вздохнула. — Понимаю, что не следует преувеличивать угрозу, но речь идет о безопасности всего рода Уэрлоков и Вонов. Вот что меня пугает.

— Я тоже немало об этом думал и все же считаю, что необходимо соблюдать крайнюю осторожность. Нам неизвестно, кто стоит за спиной Корника. Если люди влиятельные, то каждый неосторожный шаг может оказаться роковым. Какой смысл уничтожить одного врага и заплатить за призрачную победу свободой, а то и жизнью нескольких из нас?

Олимпия поморщилась.

— Честно говоря, такой вариант я рассмотреть не успела. Что ж, в таком случае спешить действительно незачем. И все-таки не сомневаюсь, что Корника ждет смерть. В тот самый момент, как почувствовала, что ты в беде, сразу поняла, что обидчик поплатится жизнью. Но в остальном ты совершенно прав: нужно найти сообщников, всех до одного. — Олимпия оглянулась на главный дом, а потом посмотрела брату в глаза и лукаво улыбнулась: — Очень приятная семья и очаровательная спасительница.

Аргус решительно покачал головой:

— Даже не пытайся сводничать, сестричка. Мое отношение к брачным узам тебе отлично известно. Уэрлокам и Вонам женитьба еще ни разу не принесла добра. Одни страдания.

— Разве? Вспомни-ка, кто из родных недавно вступил в брак. Хлоя, Пенелопа и Алетея. И что же, кто-то из них страдает?