Ах, уехал мой любимый - Тата Кит

- За указку тоже сразу не хватайтесь, - не удержалась от маленькой шуточки.

- Точно-точно! – поддержала меня коллега и, поправив, жакет от строгого костюма, направилась к крылу, где был её кабинет. – Пойду проверю.

Вернула внимание расписанию и быстро внесла оставшиеся правки. Теперь дело за малым – побегать. Да-да, я собралась побегать от Козырского. Если он решил задержаться в школе подольше для того, чтобы отвезти меня домой, то шиш ему с маслом. Достаточно с него выходных, во время которых он не покидал мою квартиру. Спасибо, что хоть с ночевкой не оставался.

Поэтому после последнего на сегодня урока замкнула кабинет и быстрым, но очень трусливым зайцем ускакала за сыном в садик. Трусливым зайцем я себя чувствовала оттого, что постоянно казалось, что чей-то очень настойчивый взгляд вперился мне в затылок и нужно петлять по тропинкам и между ними, запутывая следы.

Как школьница, сбежавшая с последнего урока, честное слово…

- А почему Матвей за мной не приехал? – спросил Ваня уже дома. Всю дорогу он почти не проронил ни слова, глядя куда-то себе под ноги.

- Ванюш, - мягко погладила его по голове. – У Матвея есть своя работа. Он не может нас возить, когда нам захочется.

- Ладно, - ответил сыночек и продолжил без аппетита ковырять вилкой в тарелке.

Чувство вины за трусливое бегство давило внушительным весом на плечи. Что такого в том, что Матвей подвёз бы нас по-соседски? Ему тоже по пути с нами.

Нет. Нельзя давать еще больше поводов мне и Ване привязываться к Матвею. Нам опять может быть больно. Затем надо будет снова объяснять сыну, почему ещё один, запавший ему в сердце человек, отдалился от нас. Его отца на этом поприще вполне достаточно.

Но неловкое молчание, что паутиной висело между мной и сыном, всё сильнее запутывало в свои липкие сети, и теперь чувством вины накрывало с головой. Еще несколько минут такой пытки и я буду готова сама пойти за Козырским только ради того, чтобы мой сын хоть немного улыбнулся за вечер и не смотрел на меня как на врага народа.

Ещё этот Лосиныч тут нагнетает. Сидит у вазы с фруктами и прожигает мне лоб своими глазами-пуговицами. Пока Ваня гонял по тарелке стручок фасоли, незаметно отвернула от себя этого героя в рабочей перчатке вместо лосин.

Внезапный звонок в дверь как спасительный гонг разорвал тишину, царящую в кухне.

- О! Кто-то к нам в гости пришёл! – оживился сынок и, схватив Лосиныча, выбежал вместе с ним в прихожую. – Кто там?

- Открывай, старичок. Свои.

Вот, чёрт!

- Мам, это Матвей, - озарилось солнечной улыбкой Ванино лицо. – Давай, открывай.

- Даю, открываю, - нехотя направилась к двери, зачем-то бросила взгляд в зеркало и поправила прическу и одежду.

Боже, Литвинова! Ещё губы накрась и укладку сделай.

Приоткрыла дверь и встретилась с озорным блеском темных глаз.

- Привет, - сказал Матвей.

- Привет, - отозвалась я эхом, чувствуя, что рядом протиснулся сын.

- Ты так спешила утром от меня удрать, что оставила в машине косметику, - протянул он на ладони тушь, тоналку и помаду. – И вот ещё, - в другой руке показалась расческа.

- Спасибо, - сгребла свой скромный багаж из его рук в свои и застыла, не зная, что еще следует сказать.

Ситуацию «спас» Ваня.

- Матвей, а пойдём кушать? Там мама овощи приготовила. Невкусно, но мама говорит, что полезно. Хочешь?

Вот, спасибо, сыночек! Такую рекламку маме сейчас сделал.

- Если для меня осталась порция, то я с удовольствием, - робко улыбнулся Матвей и прочесал пятерней затылок.

- Осталась, - заверил его Ваня. – Я тебе свою отдам.

- Вот ты жук маленький, - щелкнула смеющегося сына по носу и открыла дверь шире, пропуская Козырского в квартиру. – Проходи, проходимец. Отравлю тебя полезным ужином.

- Звучит многообещающе.