Невеста для Москвича - Лера Крафт

Я не знала, сколько прошло времени. С улицы ещё доходил свет. Значит, ночь ещё не наступила. В животе урчало, хотелось есть и согреть себя тёплой пищей.

Не оставляя надежды на спасение, я стала пытаться перегрызть верёвку зубами. Но она была слишком толстой. Мне удалось совсем немного ослабить сжатие жгута на запястье. Но снять верёвку так и не получилось.

От бессилия и беспомощности надежда на выживание покидала меня. Я поджала ноги под себя, чтобы было теплее. Помещение освещали только лампы, которые горели тусклым светом по периметру. В ангаре стало заметно темнее. Стало понятно, что на улице смеркалось.

Я стала думать, кто может обнаружить мою пропажу. Луи ждал меня сегодня в галерее. Но поймёт ли он, что что-то случилось. Надежда была, что начнутся поиски. Но вряд ли какие-то улики укажут на Максима. Этот человек умел тщательно запутывать следы и выходить сухим из воды.

Тело затекло от напряжения сидеть в одной позе. Я попыталась пересесть на другой бок. Свободная рука уперлась в стену. Между матами и перегородкой в стыках были какие-то маленькие камушки. Я постаралась нащупать пальцами, что это. Достав крохотный кусочек и понеся ближе к глазам, стало понятно, что это осколки стекла. В надежде раздобыть осколок побольше, я стала одной рукой подлезать между матами и стеной. Это было крайне тяжело сделать. Мощные маты, на которых я вдобавок сидела сверху, сдвинуть было невозможно.

Рука еле пролазила в тесное отверстие, судорожно нащупывая пальцами кусочки мусора. Я перебирала камушек за камушком, осколок за осколком. Но ничего подходящего для того, чтобы перерезать верёвку там не было.

Я уже собиралась убрать руку, как вдруг кожу на ладони что-то поцарапало. Ощупав это место более тщательно, пальцы обнаружили продолговатый предмет. Аккуратно поддев его, я наконец достала. Это был небольшой, но острый осколок стекла. То, что нужно.

Приложив острие к верёвке, я постаралась надрезать ее. Но жгут был слишком толстым. Стекло надрезало мне пальцы, а верёвка была ещё на месте.

Интенсивное делая надрез, я постаралась поспешить. Наступала ночь, и скоро ничего не будет видно. Страх сковывал движения, от холода пальцы стали будто деревянные. Но я продолжала нарезать жгут, как утопающих хватается за соломинку, так и для меня это последняя надежда.

Наконец, жгут дал слабину и начал расслаиваться на волокна. Теперь стекло легче резало остатки верёвки, пока совсем не избавил меня от неё.

Запястье все было красное. После жгута остались плотные следы и вмятины. Другой рукой я почесала это место, чтобы кровь начала циркулировать.

В ногах чувствовалась слабость и покалывание. Стопы отекли и онемели. Я постаралась аккуратно встать, оперевшись о стену. Ноги не слушались, они были словно ватные. Сделав несколько шагов с усилием, я почувствовала, что стою уже уверенно.

Во всем теле чувствовалась слабость от голода и лёгкое головокружение. Но страх подбрасывал в кровь адреналин. Я боялась, что Максим может вернуться в любой момент и закончить начатое.

Собрав последние силы и опираясь на стену, я медленно стала перебираться к выходу. Добравшись до двери, я дёрнула за ручку. О нет, она была заперта. Я судорожно начала её качать из стороны в сторону, но замок не поддавался. В стороне висел железный щиток с дверцей. Инстинктивно потянувшись туда, я открыла засов и обнаружила на полках много инструментов. Здесь были отвёртки, гаечные ключи и другие приспособления. Я начала быстро подбирать инструменты, чтобы взломать замок на двери. Одна из узких отвёрток отлично подходила в разъём. Повернув несколько раз, замок начал прокручиваться. Я стала делать обороты медленнее и услышала заветный щелчок. Замок отворился.

Я открыла дверь и вышла на улицу. Было темно и очень холодно. Вокруг стояли другие ангары и больше ничего не было видно. Я засеменила ногами, не понимая в какую сторону идти. Под ногами чувствовалась трава и чуть влажная земля.

Отойдя подальше от ангаров, я очутилась в поле. Слезы отчаяния снова нахлынули на глаза. Я шла и шла, удаляясь все дальше от складских помещений. Ноги сами вели меня прочь от этих опасных ангаров. Но опасность все ещё не миновала. Если Максим обнаружит, что я сбежала, то точно найдёт меня. Ведь он знал эту местность, лучше чем я.

Казалось, что я шла всю ночь во тьме. Я искала шум людей или машин. Но ничего не находила. Лишь одна сплошная равнина из травы и деревьев. Ноги ужасно устали, от голода начало мутить, пальцы рук начали неметь от холода.

Усталость накапливалась, сил идти дальше не было. Я облокотилась об дерево и присела на землю. Хотелось спать, от голода сводило желудок. Я закрыла глаза и прислушалась к тишине ночи. Вдруг где-то вдали показалось гудение машин, потом ещё и ещё. Значит, трасса где-то рядом.

Осознание скорого спасения придал сил. Я встала и пошла в сторону исходившего шума. Казалось, что прошла ещё одна вечность. Наконец, гул автопотока был близок. Я снизила темп ходьбы, так как ребёнок слишком активно пинался, внизу живота появилась небольшая боль. Паника и страх накрыли меня полностью. Боль усиливалась. Я догадалась, что у меня начались схватки. Ещё рано, ещё не время.

Превозмогая боль, я дошла до трассы. Сев на обочину, подняла руку, чтобы хоть кто-то остановился. Но транспорт ехал единым потоком, не сбавляя темпа. Собрав последние силы, я встала и стала голосовать. Через 15 минут одна из машин притормозила. Мужчина улыбаясь перевёл взгляд на живот. Моё лицо скорчилось от боли.

— Я рожаю. О боже, помогите. Мне нужно в больницу. — рыдала и умоляла я.

Мужчина в начале испугался и хотел сильнее нажать на педаль газа. Но потом он сжалился и вошёл в моё положение. Он быстро выбежал и помог мне сесть на заднее сидение легкового автомобиля.

Схватки усиливались, капли пота подступали ко лбу. Я стонала от боли, скрючившись на сидении. Мужчина с беспокойством смотрел в зеркало заднего вида и кому-то звонил. Наконец машина подъехала к зданию. Я не помнила, как оказалась в больнице, остались только обрывки воспоминаний. Когда я приходила в сознание, то видела рядом медицинский персонал. Они засовывали трубки к моим рукам и подключали аппараты. Все мои мысли были только о дочке. "Держись, Малышка, только держись!" — молила я.