Мгновения жизни - Марика Коббольд

Войдя в дом, Грейс помогла миссис Шилд снять корсет и протянула ей туфли «доктор Шольц», специальные ортопедические туфли на твердой подошве.

— Я приготовлю нам чай, — сообщила она, удаляясь в кухню, а миссис Шилд уселась в кресло, намереваясь погрузиться в чтение.

— О Боже, — услышала Грейс. — Подумать только, какое несчастье!

Грейс вошла в комнату и поставила кружки на стол.

— Что там еще припасла для тебя Марджори? — Она бросила взгляд через плечо миссис Шилд. — Какого черта… — И выхватила у нее из рук газету.

И на сей раз статья сопровождалась фотографией. Был использован старый трюк, когда на снимке «главный герой» — то есть Грейс — выглядит исключительно непривлекательно. Если на первом фото, в статье Нелл Гордон, она была серой и измученной, то здесь она имела просто злобный вид. Ее обычно бледное лицо казалось присыпанным мукой, губы были накрашены ярко-красной помадой (обычно она не делала этого), отчего Грейс выглядела так, словно она только что отведала свежей человеческой крови. Ее тонкие прямые брови сошлись в ниточку, а под глазами обозначились темные круги.

Сэнди Лодж-Арчер, ведущая колонки в одном из таблоидов, была известна бойким пером. Она чрезмерно гордилась своим британским происхождением, тем, что родилась на севере, и терпеть не могла радикалов, будь то левые или правые. Такие люди были всегда готовы, как бойскауты, засучить рукава и затянуть ремни — словом, она придерживалась ветхозаветных взглядов, которыми и делилась с нацией два раза в неделю, по понедельникам и четвергам. В последнее время она задавалась вопросом: не превращается ли новая женщина во вчерашнего мужчину? Грейс довелось однажды прочесть одну из ее статеек, и она считала, по крайней мере до сегодняшнего понедельника, что вопрос заслуживает дальнейшего изучения. Не считая пары строчек в нижнем правом углу, о том что девяностопятилетняя актриса каждый день наносит макияж, только для того чтобы выпустить на улицу кошку, вся колонка была посвящена Грейс — Грейс, от которой осталось только имя и о характере которой не было написано ни слова. Неблагодарная Грейс. Вероломная Грейс. Безнравственная Грейс. Грейс-Вестница-Несчастья. Бесчестная Грейс.

Сэнди Лодж-Арчер называла статью Нелл Гордон «недавней заметкой в воскресном листке» — не годится воздавать должное конкурентам. И Сэнди засучив рукава принялась за работу. Она раскопала старую газетную заметку о первой выставке Грейс, когда той было двадцать пять лет. Со свойственным молодости максимализмом, не подозревая, что ее слова будут бережно сохранены и использованы против нее, когда жизнь повернется к ней неприглядной стороной, Грейс откровенно высказалась: «Фотография — вот то единственное, что имеет значение, — заявила она с горечью. — Я пытаюсь сделать совершенные снимки нашего несовершенного мира». А закончила свое интервью, перефразировав слова Фолкнера о писательском труде. «В ход идет все: честь, гордость, порядочность… только ради нужного снимка. Я могла бы ограбить собственную бабушку, если понадобится, чтобы сделать свое дело. Ради настоящей фотографии можно пожертвовать дюжиной старушек».

В свете того что случилось много лет спустя, эти слова были последними, которые Грейс хотелось бы вновь увидеть на страницах газет и журналов.

Сэнди Лодж-Арчер побеседовала и с Робиной Эббот, которая некоторое время была свекровью Грейс.

Похоже, она тоже была против того, чтобы изображать Грейс жертвой неблагоприятных обстоятельств, но по совершенно иной причине. В статье Сэнди Лодж-Арчер под броским заголовком «Невестка из ада» Робина разглагольствовала о том, что не винит Грейс в постигшем ее сына несчастье и в том унижении, которое испытало семейство Эбботов, поскольку ей, дескать, было очевидно, что Грейс — психически неуравновешенная особа. Достаточно взглянуть на ее работы. И здесь Робина пустилась в удивительно подробное описание (Грейс и представить себе не могла, что бывшая свекровь так внимательно следит за ее творчеством) целой серии фотографий, иллюстрирующих пластические операции, — Грейс выставила на всеобщее обозрение эти снимки ближе к концу ее брака. Расчлененные тела с увеличенными хирургическим путем губами и вызывающими силиконовыми грудями… «Я снимала не настоящие тела, старая ты дура», — пробормотала Грейс.

— Должна признаться, что и мне эти фотографии никогда не нравились, — заявила миссис Шилд. — Я знаю, что все восхищались ими, но я лично предпочла бы что-нибудь не столь отвратительное, даже, можно так сказать, ненормальное. Но, с другой стороны, в тебе всегда присутствовало нечто психически нездоровое, еще когда ты была маленькой девочкой. Помню, как я не могла оторвать тебя от книги с фотографиями больных проказой. Тебя интересовали мельчайшие подробности. «А у них правда отваливаются носы? А как же они ходят без пальцев на ногах?» Бедные монахини не знали, что и думать о тебе.

Грейс попыталась сосредоточиться на статье и выкинуть прочие мысли из головы. А Робина Эббот разошлась не на шутку: оказывается, что из-за Грейс между Робиной и ее дочерью Кейт, которая вылечилась незадолго до этого, возникло отчуждение.

«Я ничего не могла поделать, если Кейт решила принять мою сторону, — сказала себе Грейс. — Она была моей подругой».

«И вот наконец последнее и самое гнусное предательство! Она выставила нас, свою семью, на посмешище», — заявила Робина Сэнди Лодж-Арчер.

— Но ведь ты действительно очень зло подшутила над бедной Робиной. — Миссис Шилд не смогла скрыть довольной ухмылки. — Даже странно, что такая серьезная особа, как ты, обладает прекрасным чувством юмора. Иногда, впрочем, его проявления были чрезмерными, я бы сказала.

— Разве она не заслужила этого?

«Ее заботила только собственная работа, ее так называемое творчество, она совершенно не уделяла внимания карьере мужа, равно как и общине, в которой они жили. Она никогда не принимала участия ни в одной благотворительной акции». Сэнди Лодж-Арчер присовокупила собственный комментарий: «Разумеется, все мы помним слова Грейс о том, что «ради настоящей фотографии можно пожертвовать дюжиной старушек». И мы видим, как на протяжении многих лет она цинично превыше всего ставит свою карьеру. Кульминацией ее стала серия исключительно конъюнктурных снимков, которые принесли ей престижную премию Юнибанка и одновременно навлекли на нее проклятие Церкви и нашей газеты». Грейс глубоко вздохнула и досчитала до десяти, глядя в эркерное окно на грязный луг внизу.

— По крайней мере, она не испытывает ко мне жалости, — пробормотала она. — Нет, правда, все не так уж плохо. — Она вновь взяла газету в руки, чтобы дочитать последний абзац. «Одинокая затворница, карьера и личная жизнь которой пошли прахом, Грейс Шилд дорого заплатила за свои ошибки».

Грейс обхватила голову руками. Она не подняла взгляд, даже когда почувствовала, что у нее отбирают газету. «Я не буду плакать, — повторяла она про себя. — Я не из тех, кто дает волю слезам». В любом случае, она не хотела давать миссис Шилд лишний повод волноваться, что могло плохо сказаться на ее здоровье.