Тюльпанная лихорадка - Дебора Моггач

– Ты говорил, что она тебе надоела. Сказал, что скоро мы отрастим себе плавники.

– Это была просто шутка.

– К тому же я не хочу готовить рыбу, меня воротит от ее запаха.

София поцеловала его и ушла, позвякивая связкой ключей. Он услышал, как она что-то напевает по пути в кухню. Удивительные создания женщины. Кто бы мог подумать, что Софию так развеселит визит к матери? Ее настроение менялось каждый день. Вчера, когда он предложил взять еще одну служанку, она рассердилась:

– Я справлюсь. Хватит и Марии.

– Одной служанки мало для большого хозяйства, – рассудительно заметил он.

– Я не хочу, чтобы в доме появился новый человек. Только не сейчас. Может, после родов.

Ну конечно, ведь она носит его ребенка. Корнелис жену обожал и готов был терпеть все ее причуды. Был прекрасный вечер. Корнелис взял свою трубку и газету, вышел на улицу и сел на стуле у входной двери. Солнце, пробиваясь сквозь кроны лип, яркими пятнами испещрило его дом. Господин Моленар, устроившийся на соседнем крылечке, кивнул и улыбнулся. Корнелис сидел тихо и спокойно, читая о злокозненной политике Людовика III. Как вероломны французы и как продажны испанцы! А здесь – мирный золотистый вечер. Семьи выходят из домов, чтобы посидеть на ступеньках. Дети играют у ног родителей. Мария подошла к каналу и вылила бадью с помоями. Какая у нее стала пышная, цветущая фигура! В других странах со слугами обращаются как с рабами, а здесь, в нашем просвещенном городе, они скорее члены семьи. Корнелис услышал, как София и Мария смеются в кухне, словно две сестрички. У них какие-то свои секреты – почему бы и нет, раз их это забавляет?

Мысли приняли иное направление. Корнелис вспомнил о настоящих сестрах Софии и о том скверном положении, в котором они оказались пять лет назад, когда он впервые появился у них в доме. Их отец был еще жив, когда его объявили банкротом. Судебные приставы забрали из дома печатный пресс и остальное оборудование, в верхнем этаже пришлось поселить жильцов. Девочки с матерью ютились в двух комнатах на нижнем этаже и едва сводили концы с концами, подрабатывая шитьем.

Партнер Корнелиса, с которым он имел дела в Утрехте, организовал их знакомство. Корнелис был богатым вдовцом, искавшим новую жену, а в семье имелись три дочери на выданье. София, старшая из сестер, угостила его булочками с пряностями. Как она была тогда хороша: застенчивая и неловкая, но совсем не глупая. Еще бы, ведь выросла среди книг. София знала старых мастеров, и в тот день они приятно провели время, беседуя о сравнительных достоинствах Тициана и Тинторетто.

А он много мог ей рассказать! Она была мягкой глиной в его руках, плодородной почвой, куда он мог посеять самые прекрасные цветы. И она не отвергла его ухаживаний. Конечно, София вела себя с подобающей девице сдержанностью, но Корнелис ясно видел, как тепло она приняла его предложение прокатиться в экипаже. Помнил тот день до мельчайших деталей: прошлое в его памяти было ярче и живее настоящего.

Они проехались по окрестностям городка. София прильнула к открытому окну, зачарованно смотрела на поля, пасущихся животных, длинные ряды ив, – будто ребенок, который видел все в это впервые. Ему подумалось: вот дочка, которой у меня никогда не было. Он смотрел на ее затылок и шею – нежную кожу под мелкими завитками волос, – и хотелось осторожно погладить их. Его вдруг охватило сильное желание. «Разговор двух тел» – так он называл плотские отношения со своей первой женой. Приятное, уютное общение. Но теперь все было по-иному. Это юное создание вызывало в нем страстное стремление ее защитить, и не менее страстное – овладеть ею. Сердце разрывалось пополам.

Над головой в лазурном небе клубились облака. Внизу раскинулось огромное поле, на котором крестьяне белили лен. Длинные, прямые, как линейки, ленты полотна тянулись куда-то к горизонту. Из-за облаков выглянуло солнце. Полосы льна вспыхнули ослепительно белым. Стало видно, как по ним ползут облачные тени. Вдалеке копошились маленькие фигурки, разворачивая новую ленту. София указала на них:

– Смотрите! Можно подумать, будто земля ранена, а они ее лечат, заматывая в бинты.

Что-то сжалось у Корнелиса в груди. Именно в этот момент он влюбился в Софию по-настоящему.

Солнце садилось за соседними домами. Щипцы высоких крыш врезались в небо, как неровный ряд зубов. Корнелис поежился и встал. Вспомнил поле с полосами льна. Весь мир теперь казался ему таким полем, куда скоро придет его драгоценное дитя. И эти белые ленты станут пеленами, в которые завернут малыша, чтобы он был крепок и здоров. Его вера снова возродилась; Господь наконец услышал его молитвы.

Радостная мысль. Тогда почему так скверно на душе?