Грешная и желанная - Джулия Энн Лонг

Тут она снова опустила голову и плечи, руки на мгновение исчезли – она рылась в чем-то, чего он не видел.

Вытащила небольшой мешочек, пристроила его на балконном ограждении.

А затем вынула из мешочка обрывок…

Какого дьявола?..

Не может быть.

Но это именно оно.

Папиросная бумага.

Йен наблюдал, зачарованно, в некотором замешательстве, как она ловко провела по бумаге языком. Затем разгладила на перилах, насыпала на узкую полоску табак. И к его огромному изумлению, скрутила папироску так же искусно, как любой солдат.

Поднесла к носу, закрыла глаза. Плечи ее приподнялись и опустились, когда она сделала глубокий вдох…

Святая Матерь…

Йен вздрогнул, услышав, как кто-то постучался в его дверь. Выругавшись себе под нос, вынырнул из-за шторы. Рывком распахнув дверь, увидел за ней лакея. Тот держал в руках поднос с бренди (точно, он же звонил!) и сложенным листом бумаги.

– Письмо для вас, мистер Эверси.

Йен развернул его с такой скоростью, что едва не порезал бумагой пальцы.

– «Вероятнее всего, на время пребывания в Суссексе я сниму комнаты в “Свинье и свистке”», – прочитал он вслух.

Подписано – ЛК.

Кто, черт побери?..

Леди Карстерс.

Он почти забыл про леди Карстерс. Красавица. Брюнетка. С необычными вкусами.

– Дабольшоеспасибопока.

Он захлопнул дверь прямо перед носом растерявшегося лакея и, держа в руке записку, метнулся к окну и выглянул наружу.

Наверняка ему это приснилось. Но она исчезла, и только ветер сдувал с перил последние крошки табака.

Совершенно бесполезно. Вскоре после полуночи Тэнзи, глубоко вздохнув, отбросила одеяло, выбралась из кровати и всунула ноги в домашние туфли. Затем опустилась на колени, порылась в одном из своих сундуков и вытащила парочку раскрашенных оловянных солдатиков, принадлежавших когда-то ее брату. Она подержала их на ладони и улыбнулась. Как бы Тэнзи ни лелеяла воспоминания о том, как играла с братом в солдатиков, все же она не сомневалась, что ему бы больше понравилось, если бы кто-то ими пользовался, а не держал целую вечность в качестве сувениров. Еще и подразнил бы ее за сентиментальность.

Держа солдатиков в руке, она схватила свечу и направилась по темным коридорам в кухню.

Пора, если это вообще возможно, получить кое-какие ответы, иначе она больше никогда не сможет уснуть.

Миссис де Витт сидела за столом, нацепив очки, и листала какую-то тетрадку, кажется, со счетами, бормоча себе под нос:

– …говядина на четверг…

Она подняла глаза, выдвинула на середину стола блюдо с лепешками, как будто ждала появления Тэнзи, встала и поставила на плиту чайник.

Тэнзи села.

– Вы проверяете счета?

– Да. Чтобы уложиться в бюджет, нужно уметь тонко балансировать, хотя он и достаточно щедрый. А что это у вас такое, мисс Дэнфорт?

– Я подумала, Джорди они понравятся. Это моего брата.

Она подвинула солдатиков ближе к миссис де Витт.

Та от удивления широко распахнула глаза, а затем тепло улыбнулась.

– Да, у мальчишки должны быть игрушки. У вас сердце ангела, мисс Дэнфорт, раз думаете об обыкновенном мальчишке-слуге.

Тэнзи царственно отмахнулась от комплимента, но все равно покраснела от удовольствия.

– Я занималась счетами после того, как мои родители скончались.

– Правда? – Миссис де Витт подняла взгляд. На ее лице отразилось сочувствие.

– И поняла, что мне это нравится.

– Немного похоже на головоломку, правда? Решить, что тебе необходимо купить, сколько на это нужно денег и все такое.

– О да. – Тэнзи пришлось уволить нескольких слуг и решить, кто останется. Она вела один трудный разговор за другим и ожидала, что все это будет для нее чересчур, но оказалось, что это своего рода передышка. Спокойные минуты в кухне, обсуждение ежедневных расходов по дому с несколькими слугами стали для нее почти необходимыми, она находила утешение в их обществе.

– Как у вас идут дела, мисс Дэнфорт?

– Все тут просто чудесные. – Она произнесла это так же церемонно, как если бы говорила «Аминь». Именно это от нее и хотели услышать, Тэнзи знала точно.

Миссис де Витт просияла.

Тэнзи откусила от лепешки.

– Просто рай на тарелке, миссис де Витт! Я могла бы их есть каждый день всю свою жизнь.

– Спасибо, моя дорогая. Вы знаете, как согреть сердце и душу. Ну что, нравится вам жить в этой семье?

– О да. Они все просто очаровательные. Но их так много, я все еще не могу запомнить все имена. Минуточку… Колин женат на Мэделайн, так? Прелестной темноволосой женщине?

– Правильно, и она такая милая, такая умная, добрая и спокойная.

– А Маркус женат на Луизе? Она такая хорошенькая, правда?

– Ой да, верно! И нигде на этой земле не найдется двух других людей, так подходящих друг другу!

– Женевьева замужем за герцогом…

Миссис де Витт счастливо вздохнула.

– Это такая история любви, и до чего он знатный мужчина.

– И еще есть Йен и…

Взгляд миссис де Витт уплыл в сторону.

– Ой, вы только взгляните на время! Нам с вами давно пора в кровать!

Она встала и засуетилась, бесцельно передвигая кастрюли и прочую утварь.

– И еще есть Йен и… – упрямо повторила Тэнзи.

Миссис де Витт замерла, прекратив суетиться.

Затем тяжело вздохнула и медленно повернулась, сдаваясь.

– Слушайте, дитя, я должна вам это сказать: не надо, чтобы он вскружил вам голову.

– Ха! – неубедительно засмеялась Тэнзи. – Ха-ха! Я вас умоляю! Моя голова в полном порядке, спасибо большое. Мне просто любопытно.

Наступила долгая пауза. Кухарка проницательно смотрела на нее, но Тэнзи излучала только доброжелательную невинность. Она довела этот взгляд до совершенства еще в раннем детстве.

– Ой, Господи, пожалей его, – вздохнула наконец кухарка. – Этот мальчик – ходячая неприятность.

Сердце Тэнзи замерло. Пожалуй, это будет прекрасно.

Или ужасно.

– Он не мальчик, – задумчиво произнесла она прежде, чем успела прикусить язык.

Миссис де Витт остро взглянула на нее.

– Верно. Он мужчина, и он побывал на войне и вернулся, побывал в Лондоне и вернулся, а мужчины обтесывают то, что они находят в таких местах, так? К добру или к худу. Уж я такого навидалась. Стоит только взглянуть на паренька, и… да, даже мое старое сердце переворачивается, когда он улыбается, и это чистая правда. И так он добивается всего, чего хочет. Сердце-то у него хорошее, но очень уж неугомонное, и если женщина возлагает на него свои надежды, она напрашивается на большое горе, или меня зовут не Маргарет де Витт.