Магический круг - Натали Вокс

Джина наблюдала за Фрэнком, наслаждаясь как обычно его уверенностью в себе. Вот он стоит — босоногий, с пятнами соуса на футболке, готовит для нее, и все равно выглядит на все сто, как настоящий мужчина. И опять она поразилась его умению чувствовать и вести себя естественно, независимо от того, какую роль Фрэнк в данный момент исполнял. И Джина этому завидовала белой завистью.

— Как он узнал?

Поверив, что им движет искренний интерес, а не желание разнюхать информацию, она ответила:

— Я написала ему письмо и спросила, правда ли, что он мой папа. Фрэнк моргнул:

— Ты шутишь.

— Нет.

— А с чего ты взяла, что он — твой отец? Я имею в виду, что это все похоже на сказку дочь дровосека узнает, что она потерянная принцесса или что—то в этом роде.

Девушка ухмыльнулась, вспомнив, что именно такое сравнение приходило ей в голову, когда она была подростком и пыталась разобраться в своих отношениях с окружающим миром.

— Однажды я подслушала спор родителей, она пожала плечами, потом продолжила:

— как всегда из—за меня.

— Они часто ругались?

— Да нет, не очень. Но, если это случалось, то всегда по моей вине. Я говорила себе, мол, дело в том, что я — старший ребенок в семье. У меня два младших брата, и, естественно, отец любил своих сыновей больше, чем дочь, вернее даже — падчерицу.

— Я тоже — старший, — вставил Фрэнк, когда она замолчала. — И знаю, что такое быть всегда во всем виноватым.

— Думаю, иногда я заслуживала наказания. В тот раз они ругались из—за того, что меня поймали, когда я бросала из окна липучки для мух на людей с ближайшей парковки.

— Липучки для мух? Какой кошмар! И это в двенадцать лет!

— Ну вообще—то они были просроченные, мы нашли их в контейнере у комбината. Но нам удалось восстановить их липучесть, подержав немного в кипятке.

— О!..

— Мистер Флэш, преподаватель географии в нашей школе, случайно оказался первой жертвой наших проделок. От его пышной шевелюры на следующий день остался лишь короткий ежик. А миссис Тод, как выяснилось, носила парик. Потому что лента одной стороной приклеилась к ее волосам, а другой упала на дверцу автобуса. Автобус поехал и…

Фрэнк хихикнул.

— Дверца слетела?

— Если бы!

Вспомнив, чем все закончилось, Джина призналась:

— Я никогда больше в жизни не слышала такого пронзительного визга.

— Фрэнк рухнул на стул рядом с Джиной. Он так смеялся, что на глазах выступили слезы. Девушка только покачала головой:

— Когда ты дочь одного из самых уважаемых людей в городе, а шериф ловит тебя с подружкой, в то время как вы кидаете на головы бедных прохожих липучки для мух, отцу, естественно, приходится несладко.

— Да уж, представляю.

— Как бы то ни было, той ночью я услышала то, что не предназначалось для моих ушей. Отец был в бешенстве. Я ужасно боялась, что он выйдет из комнаты. Так я узнала, что равнодушие, которое я всегда ощущала с его стороны, было вызвано тем, что, на самом деле, он не был моим отцом.

— И что ты сделала?

— Спросила на следующий день об этом мать, но она ничего толком не рассказала, только умоляла меня вести себя хорошо, чтобы любой мужчина почел за честь назвать меня своей дочерью. Тогда с нашей семьей, по ее словам, все будет в порядке.

Улыбка Фрэнка поблекла.

— Тебе, наверное, нелегко было пережить такое известие? Она кивнула.

— К тому же я впервые осознала, что могу разрушить брак родителей, и решила стать примерной девочкой.

Фрэнк протянул руку и убрал выбившуюся прядь волос с ее лба. Прикосновение было таким нежным.

— Однако история запала мне в душу, — продолжила Джина, как только он убрал руку. — Я решила узнать, кто мой отец. Порылась и нашла шкатулку с мамиными документами, а в ней — ее фотографию с Марвином. На обороте стояла дата — год моего рождения. И я написала ему.

— Как ты все это вынесла, тебе ведь было всего двенадцать лет, удивился он. Его очаровательная ухмылка исчезла, в глазах появилось сочувствие и даже понимание. — Полагаю, король послал гонцов за любимой дочерью?

Она засмеялась.

— Да, верно. Спустя несколько месяцев личные детективы Марвина узнали все о моем прошлом, а потом появились в доме моих родителей, чтобы поговорить со мной.

— Ого!

— Двойное «ого!» Это было во время собрания членов церкви, прямо в нашей гостиной, где в качестве почетного гостя присутствовал мой отец. Я даже не помню, какую отговорку придумала мать для собравшихся.

— А что сделала маленькая Джина? — То же, что сделала бы на ее месте принцесса, живущая в доме дровосека. Спустилась с упакованным чемоданом, готовая покинуть родной дом навсегда. — Джина вздохнула, вспоминая заплаканное лицо матери. — Двенадцатилетние дети иногда бывают очень эгоистичными.

Фрэнк сел рядом, взял девушку за руку и сказал:

— Ты была удивительным ребенком. Она посмотрела на их переплетенные пальцы, вспоминая, как его руки ласкали ее в пятницу вечером и во вторник утром. И вдруг поняла, что забыла, о чем говорила.

Фрэнк проследил за ее взглядом, потом убрал руку и вернулся на свое место.

— Но каким—то образом твоим родителям удалось сохранить секрет, никто ничего не узнал, и принцесса не уехала во дворец, — сказал он, напомнив, о чем шла речь, а заодно пытаясь избавиться от физического влечения, вспыхнувшего между ними.

— Марвин пообещал не вызывать мать в суд и не претендовать на отцовство, если она согласится на то, чтобы я ездила к нему в гости время от времени, — объяснила Джина. — Итак, начиная со следующего лета, я стала уезжать на две недели в лагерь, о котором никто, кроме моих родителей, не знал. И мне запретили обсуждать это с другими, даже с братьями.

— Они не знают? — спросил он.

— Все известно только Бену. Он сейчас в колледже, А младший брат, Джастин, до сих пор уверен, что мы дети одного отца.

Фрэнк нахмурился:

— Не представляю, чтобы родители заставляли двенадцатилетнего ребенка лгать всему миру, включая родных братьев.

— Особенно тяжело было с бабушкой и дедушкой, родителями отчима, пояснила она. — Мы были очень близки.

— Не говоря о другой атмосфере, — продолжал Фрэнк, качая головой. Превратиться из дочери известного и уважаемого политического деятеля в дочь миллионера—бабника.

Джина невесело усмехнулась.

— Да, это был культурный шок. В лагере Марвина были поездки за границу, подарки и вечеринки. Но на тринадцатый день, когда приходило время паковать вещи и ехать домой, я уставала от этой роскоши и начинала скучать по маме, бабушке с дедушкой и братьям..