Твоя жестокая любовь - Юлия Гауф

На работу я вышла, хотя Влад вчера повторил несколько раз, что дает мне отгул. Заставлял дома сидеть, но не могу я дома. Не сейчас, когда все мысли об одном: что неправильно все, не так должно быть. Проще, понятнее — так люди должны жить, а не как мы, у каждого свой скелет в шкафу, свои тайны, своя боль, и мы мешаем друг другу жить счастливо.

Не семья, а насмешка. Наказание сплошное, разочарование, которое лишь усиливается: сын, не любящий свою мать, и мать, отказавшаяся от сына; приемная дочь, вынужденная не на свое имя откликаться, и сводный брат, в которого… дьявол, да, в которого я влюбилась.

Влюбилась, и боюсь. Влада, себя, за себя, всего боюсь, но не об этом сейчас нужно думать.

— Я ведь сказал, чтобы ты сидела дома, — этими словами меня и поприветствовал недовольный с утра Влад. Остановился у моего стола, навис надо мной, уперевшись в него пудовыми кулаками, заставляя гадать: где он так накачался?

Никогда таких не любила, не привлекали качки взгляд, а сейчас глупо млею, вспоминая эти самые руки на моих бедрах, на груди, снова ноющей от томления по этому мужчине.

— Пора бы привыкнуть, что я никогда тебя не слушаю, — улыбнулась Владу и, как в трансе действуя, накрыла его ладонь, сжатую в кулак, своей ладонью.

Такой простой жест, обычное действие, и я от восторга захлебываюсь. Что это? Почему он на меня так действует? Это из-за адской смеси ненависти и влечения, или это любовь, о которой я ничего не знаю?

Подняла на Влада глаза, и увидела в них то, что понять не могу: вину, злость и нежность.

Злость и нежность — в этом весь он.

Сумасшедший.

— Да, ты никогда меня не слушаешь. Другую я бы давно уволил, и сейчас склоняюсь к этому. Вера, — он через силу улыбнулся мне, — ты вчера в больницу попала, если еще не забыла, я же ясно сказал тебе дома быть. После работы я бы заехал, и отвез к матери. Идем, я отвезу…

— Нет, не хочу я домой!

Я там с ума сойду — в этих набивших оскомину комнатах с привычными стенами, где остается лишь метаться из угла в угол, и думать о том, о чем думать не следует. И вспоминать то, чему объяснения нет.

Не хочу и не буду!

— ВЕРА!

— Нет!

Влад красиво злится, вкусно. Мне нравится спорить с ним, я любуюсь его злостью, окрашенную не в оттенки ненависти, а в палитру азарта, вот как сейчас. Мое «нет» именно так и действует на него, и именно потому я и пришла сегодня, нужно быть честной.

Прошлая ночь перевернула всю мою жизнь, вычеркнув из нее обиду — глупую, детскую, и осталось лишь самое главное. Надежда, что у нас получится.

— Иди, я принесу тебе кофе, — кивнула на дверь, и снова на губах предательская улыбка.

— Такое чувство, что босс здесь ты, а не я. Справишься? Или снова в обморок свалишься?

Закатила глаза, а в ответ получила щелчок по носу, и рассмеялась.

— Неси две чашки: себе и мне, — попросил Влад, и зашел в кабинет.

Зашла я к нему через пять минут, неся на подносе кофе и макаруны, при виде которых кое кто привередливый скривил нос, и есть их отказался. Ну ничего, мне больше достанется. Влад отложил бумаги — старые, исписанные от руки, и поманил к себе.

— Что?

— Подойди ко мне.

Отставила чашку, источающую убийственно-прекрасный аромат, обошла стол, и приблизилась к мужчине… дура послушная, ведь в следующий миг я обнаружила себя сидящей на его коленях, и это чертовски приятно — его тело, его запах, его сильные руки, обнимающие меня.

Уткнулась бы в его шею, и разрыдалась. От невыносимого счастья, от горя, что это может закончиться… чем бы это ни было. Вряд ли любовью.

— Так гораздо лучше, давно хотел это сделать.

— Так принято, да? Секретаршу лапать? — иронией попыталась сгладить неловкость. — И в каком это смысле «давно»? Когда шпынял меня, когда кричал, ты тогда хотел меня на колени усадить?

— Именно так, — ухмыльнулся он. — Вера, сегодня я должен на карьер съездить, и…

— Можно мне с тобой? Или я там лишняя?

— Об этом я и хотел попросить, Лариса подвернула ногу, так что придется тебе со мной поехать. Все просто: к тебе будут обращаться менеджеры, запиши их контакты, а затем согласуй со мной встречи. Справишься?

— Справлюсь.