Соблазнительное предложение - Дженнифер Хеймор

И наоборот, деньги ее семьи нуворишей – когда у них еще были деньги, – зарабатывались торговлей, и светское общество смотрело на них свысока. За все, что имела ее семья – от принятия девочек в элитный пансион в Хемпшире до двух светских сезонов в Лондоне, – им приходилось бороться, выцарапывать это из-под их задранных носов, несмотря на высокомерные отказы.

Эмма вырвала руку и встала, направившись к одежде. Нужно идти. Сегодня важный день.

Но Люк ее остановил. Он подошел сзади и, положив руки ей на плечи, повернул к себе лицом.

– Выслушай меня, Эм. Я пытаюсь объяснить. Прояви терпение, ведь мне это совсем непросто.

Она застыла, глядя ему в лицо – на небритые щеки, прямой, аристократический нос, пылающие голубые глаза, напряженно смотрящие на нее, – и ничего не говорила. Она ждала. Возможно, ему она казалась собранной и спокойной, но внутри у нее все бушевало.

– Ты заслуживаешь доброты, – произнес Люк наконец.

Эмма хмыкнула. Доброты?

– Заслуживаешь чуткости и заботы.

– Боже правый, Люк…

Он прижал палец к ее губам, не дав договорить. А она всего лишь хотела сказать, что за прошлую неделю он проявил по отношению к ней больше чуткости и заботы, чем остальные за всю ее жизнь.

– Ничего этого я тебе дать не могу.

– Да, вы…

На этот раз он закрыл ей рот ладонью, а другой рукой обвил ее за талию и притянул к себе, пригвоздив к месту, так что она не смогла бы отпрянуть, даже если захотела бы.

– Дай… мне… договорить.

Эмма стиснула зубы, но позволила Люку говорить, хотя ему потребовалось несколько секунд, чтобы снова собраться с мыслями.

– Ты красивая леди и заслуживаешь того, кто сможет дать тебе все это и даже больше. Ты умна и напориста, и если решишь, то сможешь добиться в жизни всего, чего захочешь. Ты женщина, которая заслуживает постоянства и стабильности. – Он пожал плечами. – Но еще ты очень наивна.

Эмма попыталась что-то возразить, но его ладонь крепче прижалась к ее рту.

– Ты просто не понимаешь, что я за человек.

Эмма прищурилась – она понимала больше, чем он думал.

– Я не тот мужчина, который может предложить женщине постоянство. Я не могу дать тебе ничего из того, в чем ты нуждаешься. И… – Тут он глубоко вздохнул, и его широкая грудь, прикрытая рубашкой, поднялась и опустилась, – мои вкусы в спальне не совпадают с твоими.

Как, ради всего святого, он может знать что-то о ее вкусах в спальне? Эмма и сама-то о них толком ничего не знала. Медленно, осторожно он убрал руку от ее губ, и едва сделал это, как Эмма рявкнула:

– И каковы ваши вкусы в спальне, милорд, уточните!

Он прищурился. Рука, обвивавшая ее талию, как стальная лента, даже не дрогнула.

– Хотите услышать подробности?

– Да! – Она тоже прищурилась.

Люк склонил голову набок, посмотрел ей в глаза, словно пытался проникнуть под кожу и разглядеть, что там прячется.

Затем он потупился.

– Эм, ты в самом деле хочешь заставить меня говорить об этом?

– Я должна знать. – Она решительно уперлась ладонью ему в грудь. – Мне надо знать этот большой, зазубренный секрет, который вы так глубоко запрятали, что он режет вас изнутри.

Он безрадостно усмехнулся:

– Большой зазубренный секрет? Думаешь, только один?

– Начните с одного, – прошептала она.

Он немного помолчал, затем кивнул, стараясь не встречаться с ней взглядом. Эмма до сих пор ни разу не видела, чтобы он так старательно отводил глаза, и в животе у нее все перекрутилось.

– Я делал с женщинами такие вещи, что тебя они просто приведут в ужас.

Эмма твердо стояла на своем.

– Какие?

Он опустил веки и уткнулся подбородком в грудь, при этом продолжая крепко удерживать ее за талию.

– Брал их по две одновременно. Делился ими с другими мужчинами. Принимал участие в оргиях.

Эмма осторожно выдохнула. Это ее не особенно удивило, она уже догадывалась о чем-то подобном после встречи с тем ужасным человеком, Смоллшоу.

Но Люк еще не закончил.

– Я бывал… жесток с женщинами. – Голос его предательски дрогнул. – Но не хочу быть жестоким с тобой.

– Вы никогда не были со мной жестоким, Люк.

– Но… – он уныло покачал головой, – такой уж я есть.

– Это вы о том случае, когда погубили девушку? О том, что уже рассказывали мне?

– Это только один пример. Ее звали Мэри.

Эмма смотрела на него, ожидая продолжения.

– Она была служанкой в Айронвуд-Парке. Всего восемнадцати лет. Мне было двадцать, и я только что бросил Кембридж и вернулся домой. Как обычно, поругался с братом и постоянно находился в дурном настроении, не находя себе места. И уже собирался вернуться в Лондон, когда увидел Мэри. – Он посмотрел прямо на Эмму и негромко произнес: – Она была ангельски мила и невинна, в точности, как ты, Эм.

Она нахмурилась, чувствуя, что брови на переносице сошлись в ниточку.

– Я соблазнил ее бездумно. Устроил целую игру и брал ее в каждой комнате Айронвуд-Парка. Это все, на что я способен, – дурацкая, фиглярская игра. И очень скоро нас застали на месте преступления. Если бы кто-то меня спросил, так я этого заранее ожидал, и мне было плевать. Меня нисколько не волновало, что с ней случится, если нас поймают. Разумеется, Трент, будучи Трентом, заявил, что я должен повести себя как джентльмен и жениться на ней. Я отказался.

Эмма опять осторожно вздохнула, не отрывая взгляда от его лица.

– Я отвернулся от нее и уехал из Айронвуд-Парка, предоставив ее судьбе.

– И что с ней случилось дальше?

– Ее куда-то отослали. А потом… не знаю.

Эмма смотрела на него, не понимая, почему все это не потрясло ее так сильно, как должно было. В душе боролись ревность и гнев. Какая-то ее часть ненавидела Люка за то, что он сделал с Мэри, другая – хотела его так же сильно, как и раньше.

Что с ней не так?

После долгого молчания Люк сказал:

– Ну, теперь ты понимаешь, почему должна бежать от таких, как я? Я делал такое раньше и скорее всего буду делать и в дальнейшем. Во мне обитает зло, Эмма. Ты не должна так рисковать.

Она медленно покачала головой.

– Вы взяли на себя ответственность. Вы испытываете угрызения совести за то, что сделали с девушкой. Я слышу это в вашем голосе.

Он резко выдохнул:

– Те, кому я небезразличен, обязательно потом сожалеют об этом. Я неизменно делаю им больно. И хуже всего приходится женщинам. – Он закрыл глаза. – Я их соблазняю, получаю порочное наслаждение, обладая ими, а потом ухожу.