Немного женатый - Мэри Бэлоу

– Мне очень жаль, что так получилось, – сказала Ева. – Вам, наверное, хотелось бы оказаться сейчас на пути домой.

Эйдан поклонился и оглядел ее с головы до ног, но ничего не сказал о выбранном ею платье. Он был в парадном мундире, но не в сапогах, а в бальных туфлях.

– Я не мог отказаться, – ответил он. – Дело в том, что я могу уехать завтра и вернуться к моей обычной жизни, словно ничего не изменилось. Для вас это будет не так просто. Вам придется продолжать жить здесь с соседями, которым хорошо известно, почему вы вышли замуж и почему живете одна без мужа. Мне бы не хотелось, чтобы они думали, что между нами нет добрых отношений или… уважения. Должен признаться, я был неприятно поражен, когда миссис Причард объявила о празднестве, но я быстро понял, что это именно то, что сейчас нужно.

Он говорил сдержанно и бесстрастно. «Что заставляет его остаться – доброта или долг?» – думала Ева. Она и раньше искала в его взгляде доброту или юмор, но… Эйдан никогда не улыбался. Она кивнула, и полковник, взяв накидку, набросил ее на плечи Евы, а затем подал ей руку.

Дождь прекратился около часа назад, но камни террасы оставались мокрыми. Похолодало. Усаживаясь в карету, Ева дрожала. Интересно, где сядет полковник – рядом с ней или напротив? Он сел рядом. Правой рукой и бедром она ощущала тепло его тела.

– Будут танцы, – сообщила ему Ева, – а играть будут местные музыканты. Нас ждут карточные игры, разговоры и легкие закуски. Вам это покажется совсем неинтересным, может, даже ужасно глупым.

– Не извиняйтесь, это будет совершенно приличное и непринужденное сельское развлечение.

Она вспомнила, как однажды рассказала Джону о празднике, на котором была недавно и очень там веселилась. Он притворно содрогнулся и сказал, что предпочел бы оказаться в темнице с крысами, чем участвовать в таких вульгарных развлечениях. Тогда Ева просто рассмеялась, Джон тоже хохотал и переменил тему. Поступил бы Джон так же, как полковник, только ради того, чтобы она вызывала уважение, а не жалость у своих соседей?

– Я не могу забыть, – заметила Ева, – что вы сын и брат герцога, что вы – лорд Эйдан Бедвин.

– А вы – леди Эйдан Бедвин, – напомнил он, когда карета тронулась.

– Самозванка! – Она рассмеялась.

– Нет. – Он посмотрел на нее. – Моя жена.

Ева вздрогнула. Она все еще не осознавала реальности происшедшего. Она была замужем, и в то же время не была. У нее был муж, и в то же время его не было. Через неделю ей будет казаться, что он существовал лишь в ее сне. Но они останутся женатыми навсегда, пока смерть не разлучит их.

– Вы все еще в полутрауре, – заметил он. – Хотя со времени смерти вашего отца прошло уже более года.

– Разве я выказываю кому-то неуважение? – спросила она. – Я не могу не помнить, что всего лишь четыре дня назад все мои соседи и друзья собрались на поминальную службу в память о Перси. А уже сегодня они будут праздновать мое замужество.

– Такова жизнь, – сказал он. – Она продолжается даже после самых ужасных трагедий.

– Мне кажется, – ответила Ева, слегка сдвинув брови, – вы знаете это по собственному опыту.

Его темные загадочные глаза стали совершенно непроницаемыми. Это было страшнее выражения любого чувства. Ева поежилась от холода. Несколько минут они молчали.

– Вы носите траур по своему брату? – спросил он. – Вопреки тому, что он просил вас не делать этого?

– Как же я могу поступать иначе? – вздохнула она. – Нас было только двое. Мы всегда были очень близки, даже после того, как он поссорился с отцом и переехал к моему двоюродному деду. А потом он… но я не хочу наводить на вас скуку. – Она отвернулась к окошку, за которым в сгущавшихся сумерках мелькали деревья.

– Расскажите же мне, – попросил он.

– Мой двоюродный дед был купцом и владельцем магазина, почти таким же богатым, как отец. Но он не стремился к более высокому положению в обществе, не стремился войти в круг местного дворянства. Он был вполне доволен своей жизнью и успехами. Когда он умер, все его состояние перешло к его сыну, кроме некоторой суммы денег, которой хватило на исполнение мечты Перси – покупку офицерского патента в кавалерийском полку. Отец пришел в ярость, но не смог ему помешать. Однако он переписал свое завещание.

– А сын не возражал? – спросил полковник.

– Джошуа? Нет. – Она покачала головой. – Они с Перси были добрыми друзьями. Он хотел на мне жениться. – Вероятно, ей не следовало упоминать эту излишнюю подробность.

– Джошуа? – переспросил он. Ева несколько смущенно улыбнулась.

– Мне было девятнадцать, а ему двадцать восемь. Он был богатым, самоуверенным, красивым, к тому же родственником и другом Перси. Я чувствовала себя здесь одинокой. И подумала, что могу вернуться поближе к своим корням, так сказать. Вернуться в родной Уэльс, к близким мне людям, хотя моя мать была англичанкой по рождению.

– Ваш отец не допустил этого брака?

– Разумеется, Джошуа не был дворянином. Ни по каким меркам. Он даже коверкал слова. Отец не разрешил нам пожениться. Я была в отчаянии, но через месяц забыла о Джошуа. Он женился через полгода после моего отказа, и него теперь трое детей. И он по-прежнему преуспевает в делах.

– Но вы не носили по нему траура?

– Нет. – Она тихо рассмеялась. – Глупо было надеяться, что я смогу вернуться и быть счастливой. Я слишком долго прожила здесь, чтобы уехать, в сущности, всю свою жизнь. Сейчас я это понимаю и предпочитаю, чтобы моя жизнь оставалась прежней.

Или какой она была неделю назад, мысленно поправила себя Ева.

– А кем вам приходится Сесил Моррис? – спросил полковник.

– Его отец и мой были братьями, – объяснила она. – Когда папа уехал из Уэльса и купил Рингвуд, дядя тоже приехал сюда и арендовал у него самую большую ферму. Он много трудился, ферма процветала, и в конце концов он ее купил. Но Сесила всегда мучила зависть к Перси и ко мне. Ему страшно хотелось пробиться наверх и стать джентльменом, богатым бездельником. Отец и Сесил всегда подчеркивали, что безделье – признак благородного происхождения. Я часто думала, что ему следовало бы родиться у моего отца. И вот ведь как случилось: он чуть было не стал его наследником. Только благодаря вам Сесилу это не удалось.

«Я слишком много болтаю», – подумала Ева. Они уже миновали мост, карета катилась по главной улице Хейбриджа, направляясь к «Трем перьям». Откуда у полковника интерес к ее семье?

– Не знаю, следует ли мне танцевать, – сказала Ева. – Ведь я еще в трауре.

– Но вопреки желанию вашего брата, – напомнил он. – По-моему, танцы – главное развлечение на балу. А этот бал в нашу честь. Вы всех разочаруете, если весь вечер просидите, надувшись, в углу. Или вы желаете обидеть своих друзей?

Конечно, полковник совершенно прав. Тетушка Мэри будет разочарована. И все остальные. И она сама. Внезапно она почувствовала, как ее охватывает радостное возбуждение, как это было в Лондоне два дня назад. Ей захотелось воспользоваться каждой минутой счастья, прежде чем она в одиночестве начнет жалеть о том, от чего так решительно отказалась.