Муж напрокат - Надежда Мельникова

Он ничего не отвечает и просто обдаёт своим горячим дыханием мой рот и подбородок. В этот момент бульон, судя по шипению, окончательно тушит огонь на плите. Так я никогда не сварю этот треклятый борщ.

— Очень интересный фиктивный брак у нас с тобой получается, Максим Дубовский, — шепчу, закатываю глаза и сама не соображу, что уже с азартом жду очередного поцелуя.

Максим ничего не отвечает и на этот раз касается губами моей шеи. От этого горячего ощущения я почти лишаюсь чувств.

* * *

Максим ласкает мою шею. Медленно, нежно и в то же время настойчиво прогуливается губами по коже. Это невыносимо приятно. Хотя, наверное, не совсем нормально, ведь мы едва знакомы друг с другом. Но всё равно хорошо. Даже очень. Я больше скажу: это в высшей степени перебор ощущений. Просто десяточка по пятибалльной шкале. Дубовский в этом мастер, он будто цепляет каждую клеточку, пробираясь в самую суть.

Чувствую, как по телу бегут мурашки. Взлетаю куда-то вверх, потом камнем лечу вниз и дальше снова парю до звезд и обратно. У него отлично получается. Сразу видно опыт, накопленный годами.

Но что-то не дает мне расслабиться полностью. Судорожно пытаюсь понять, что конкретно, и вдруг откуда-то из глубины сознания яркой неоновой вывеской перед глазами высвечивается следующее: «Дети залезли в бочку».

Мама-мия! До меня наконец-то доходит, что я творю. Я же прежде всего мать и уж потом безмозглая, подтаявшая от красивого мужика баба.

Мне нужно бежать и спасать девочек, пока они не утонули или какой другой беды не наделали.

— Вот она, Максим Дубовский, вся моя жизнь. Сплошная суета. — Давлю ему на плечи, отодвигая в сторону, отклеивая нас друг от друга.

Затем делаю шаг к плите и выключаю потухшую конфорку под неудавшимся борщом. Попутно прихватив полотенца, бегу к выходу.

— Только и делаю, что ношусь туда-сюда. У неподготовленного фиктивного кавалера может крыша поехать.

— Ничего. Я, Ксеничка, закалённый истеричными богатыми бабами, меня не страшат две маленькие девочки.

— Даже так? — Надеваю шлёпки, брошенные у входа. — А может, я тоже истеричка?

— Нет, ты — прелесть. Я тебя уже раскусил.

— Отлично. — Усмехнувшись, бегу на улицу.

Дети с криками плещутся и разливают воду через верх. А я пытаюсь привести мысли в порядок и включить строгую мать. Я ему втирала, что не люблю поцелуи и обмен слюной, что читать обожаю, а сама, как масло, от его приставаний растаяла. Уже почти три часа веду себя как дурочка.

Когда из сарая вернулась с лампочкой, планировала девочкам варить кашу, чтобы дать перед сном, а в итоге зачем-то взялась за борщ.

— До твоего приезда я была барышня с юмором. — Пытаюсь остановить творящийся хаос, хватаю малышню за руки. — А теперь я беспечная мамаша без мозгов.

— Но шутки-то у тебя дурные, особенно про Афанасия.

— Да?

— Да, — уверенно кивает Максим, удерживая на месте качающуюся туда-сюда бочку.

— А мне показалось, забавно! К тому же у тебя не лучше.

Мы переглядываемся. И тут в разговор встревает поднявшаяся с пня соседка.

— Не стала при Виолетте распространяться, а то у неё язык как помело. Но я в курсе, что Егорка насоветовал тебе мужика по объявлению. И ты нашла вот это? — оглядывает умудренная опытом Михайловна Максима. — Ты же понимаешь, что он совершенно не подходит. В это никто не поверит. За Афанасия надо было идти, сколько раз мне это сказать, чтобы до тебя дошло?

— А я говорила ему. Говорила и говорила, но его не остановить.

— Анна Михайловна, так, кажется, вас зовут? Мне думается, учитывая преклонный возраст, вы уже устали от этого шума и вам пора принимать лекарства.

— Я в порядке, мальчик. Ты мне Ксюшеньку не путай. Я за неё порву.

— Я уже догадался, но со мной ей как раз ничего не угрожает, а вот ваш Афанасий у меня ещё получит.

Михайловна смеётся. А я закатываю глаза, продолжая бороться с веселящимися в воде детьми.

После слов соседки восстанавливаю в памяти всё, что было между нами с Максимом, и становится стыдно. С Афанасием я щеку подставляла и лепетала, что, мол, ни к чему при детях. А тут, спустя два часа знакомства, чуть ещё одного ребенка у холодильника не смастерила. Дура падшая.

Увидев, что младшая почти по подбородок ушла под воду, с ужасом вспоминаю, что часом ранее она разбила коленку.

— Ника, вылезай давай! Сейчас же! У тебя же там рана загноится, господи ты боже мой. Выпрыгивайте давайте, обе! Мигом!

Дети заигрались, самостоятельно вытащить сразу двоих не получается. А вот Максим их ловко вытягивает на раз. Правда, после этого мы все мокрые. И он в том числе.

— Понимаешь теперь, Максим Дубовский, почему я тебе предлагала в город вернуться? — смотрю я на его влажные брюки и насквозь промокшую рубашку. — Нет у нас тут ни сил, ни времени в игры играть. Стоило мне отвернуться, увлечься, и всё. Не для меня такие отношения, времени у меня нет. Строгий мне нужен муж, фиктивный до мозга костей, а не вот этот вот всё! — Вытираю младшую малышку и, чуть не завалившись с ней на руках, пошатываюсь.

— Поймал, — отзывается Дубовский и перехватывает старшую.

Под ногами маячит Гришка, пытается лаять, лениво выползши из дома, Цезарь. — Ну, на Афанасия времени тебе хватало, Ксения, не прибедняйся. Так уж выкроишь и на меня минутку.

— Ты теперь до конца жизни меня будешь Афанасием и моей выдуманной историей попрекать?

— А как же! Обязательно, к тому же история-то не совсем выдуманная. На сене ты с ним валялась, он сам подтвердил. — Закрыв полотенцем голову старшей, ожесточённо вытирает ей волосы Дубовский.

Ася его отпихивает, проклиная некультурными словами. И где она их только понаслушалась? Ника плачет и смеётся одновременно, пытаясь дотянуться до кота. Дурдом да и только.

Михайловна медленно ползёт к своему дому:

— Ну вас, я за корвалолом пошла, а то скоро с вами чокнусь, нужно накапать срочно, пока ещё есть силы доковылять до двери.

— Понятно. Анна Михайловна, вы простите нас, ради бога. Это мои дети, и я должна сама за ними следить.

— Нас теперь всех в баню нужно, — смеётся Максим, расстёгивая рубашку и скидывая её с плеч.

А я, присев возле младшей и напрочь забыв про соседку и кота с собакой, поднимаю голову… Теряя дар речи. Никогда не видела, чтобы кому-то настолько сильно шла майка со шлейками, она же алкоголичка.

Максим великолепен. У него чёрные волосы и густая щетина, переходящая в короткую бороду, немудрено, что у него есть волосы на руках и груди, но это настолько горячо и мужественно, что мне приходится буквально силой заставить себя уткнуться взглядом в траву и не рассматривать его. А ещё у него есть небольшие татуировки, их хочется изучить, потрогать, прочесть их смысл.