Развестись нельзя мириться - Ольга Белозубова

Опустив взгляд, я заметил, с какой силой она вцепилась в свою сумочку. Нервничает. Или… боится?

Я украдкой снова на нее посмотрел. Нет, вроде бы просто нервничает. Что ж, взаимно. Кто бы мог подумать, что буду себя чувствовать, словно очкарик, которому выпала честь пойти на свидание с первой красавицей класса?

Теперь главное — не упасть в грязь лицом. Всё должно пройти идеально. Не могу себе позволить ошибиться. Не в этот раз. Ведь таких, как она, больше нет. А я искал, долго искал!

Вскоре мы вышли из машины, и я жестом пригласил Алину пройти на территорию.

— А где посетители? — повернулась она ко мне.

— Музей открыт до шести вечера.

— Но уже десять минут седьмого. Нас не выгонят? — округлила глаза Алина.

«Мое красивое наивное Яблочко… За ту сумму, что пришлось „пожертвовать“, не просто пустят, а будут встречать с распростертыми объятиями», — подумал я, но вслух сказал другое:

— Не берите в голову, сейчас музей работает только для нас. Лучше скажите, с чего начнем? Вилла окружена четырьмя гектарами садов.

В этот момент Алина даже рот приоткрыла, да так и застыла.

— Испанский, флорентийский, японский, экзотический… Сверский, с которого видно бухту Вильфранш. Провансальский, французский и даже каменный. Без розария, конечно, тоже не обошлось.

Кажется, Алина и правда потеряла дар речи.

— Вы гадаете, зачем мы тут? Я решил, что, раз делаете сахарные цветы, то вам будет интересно вдохновиться местной флорой.

И понял: угадал. Мое Яблочко словно засияла.

Начали мы со Сверского сада — Алина хотела посмотреть на бухту Вильфранш.

«Значит, второй сюрприз понравится ей не меньше».

Я не понимал, зачем было так тщательно всё рассматривать, но Алина носилась от цветка к цветку, восклицала, радовалась как ребенок, всплескивала руками:

— Нет, вы представляете, какие тонкие лепестки? Только посмотрите, какая прелесть!

И я смотрел. На нее.

Через некоторое время и сотню снимков цветов я подметил, что Алина устала.

— Вы не голодны? — спросил я.

— Если честно, зверски проголодалась! — воскликнула она и прикрыла рот ладошкой. — Ой, простите!

— Не нужно извиняться, мне нравится ваша открытость и непосредственность. Что ж, едем ужинать, раз прекрасная дама этого желает.

***

Похоже, я вошел во вкус. Меня невероятно заводило выражение искреннего удовольствия и удивления на лице Алины.

Когда мы в очередной раз вышли из машины, мое Яблочко повернулась ко мне и посмотрела так, словно не верила, что это всё реальность.

Ресторан Le Plongeoir^[3] оправдывал свое название и впечатление, которое производил на тех, кто видел его в первый раз.

Заведение стояло на скале, с трех сторон окруженной морем, и состояло из двух частей: первая — внутренний первый этаж и открытый второй. На вторую часть, что стояла на отдельной скале, вел мостик.

Туда-то мы и отправились. Обычно там многолюдно, но сегодня эта беседка работала только для нас. За очередной спонсорский взнос, разумеется.

И именно в этой части ресторана находились три трамплина.

Когда мы шли к мостику, мимо скользнул, слегка задев меня, молодой официант с парой прыщей на лбу. Я обернулся, собираясь его приструнить, но тут увидел, что на парня и так тут же накинулся явно старший по званию, ругая за нерасторопность и опрокинутый поднос с бокалами.

«Сколько тебя ждать?! Шевелись быстрее. На, держи, — процедила мать сквозь зубы и протянула мне какую-то большую коробку, — и только попробуй урони. Знаю я твои руки-крюки. — Она окатила меня и мое лицо в прыщах презрительным взглядом. — И сделай уже что-нибудь со своим лицом, смотреть противно».

«Черт побери, мне тридцать, я давно не прыщавый подросток. Когда уже эти воспоминания прекратят меня терзать? — И зарычал про себя: — Нет уж, тебе не удастся испортить этот вечер. Пошла вон из моей головы!»

Как ни странно, воспоминание испарилось.

Мы прошли через мостик, и я устроил Алину лицом к морю, чтобы она могла наслаждаться видом, а сам сел напротив.

— Алина, хочу извиниться перед вами.

— За что? — вскинула брови она.

— За то, что не удержал тогда, на яхте. Что повел туда, где низкие бортики. И за вино тоже.

— Ну… всё закончилось хорошо, кроме того, вы же не могли знать, что я умудрюсь напиться двумя бокалами вина.

Она не злилась на меня и не винила. «Это хорошо…»

Я старался контролировать себя и не задавать слишком много вопросов — еще будет время. Всё равно узнал и о ее родителях, и о работе. Правда, темы развода она старательно избегала и напряглась, когда попытался спросить о браке.

Пришлось на ходу менять коней: я начал рассказывать о странах, которые посетил, и Алина расслабилась.

— Извините, отлучусь на минутку, — вскоре сказала она и отправилась в дамскую комнату.

А я завороженно смотрел ей вслед и только через полминуты понял, что откровенно пялился на ее задницу.

Там было на что пялиться — платье обтягивало ее стройную фигуру, а по открытой спине так и хотелось провести рукой, попробовать на ощупь ее кожу…

Я настолько погрузился в фантазии, что не сразу заметил ее возвращение. Алина открыла сумочку и достала оттуда какой-то платок.

— Палантин, — пояснила она, увидев мои поднятые брови.

Я кивнул, хотя меня удивил не сам палантин, а как он влез в небольшую женскую сумку.

— Ветерок поднялся, — продолжила Алина, — не хочу простыть. Игорь, если честно, я уже наелась. Давайте у нижнего трамплина постоим? Мне так нравится вид…

«Не вопрос. Для тебя что угодно».

— Да, конечно, — это я уже вслух.

Алина обняла себя руками и сияющими глазами рассматривала море, маяк и ночные огни вдалеке. Я не тревожил, в свою очередь рассматривая ее. Специально встал чуть подальше, боялся: если подойду ближе, не удержусь и накинусь с поцелуями.

Потом она будто очнулась и повернулась ко мне.

— Игорь, спасибо вам за этот вечер. Я прекрасно провела время! — Она сняла с себя палантин и явно хотела что-то с ним сделать, как вдруг порыв ветра вырвал ткань из ее рук и понес ко мне.

Я протянул руку, пытаясь ухватиться за край, и даже зацепил его, но следующий порыв ветра не оставил мне шансов: палантин взметнулся в воздух и поплыл над водной гладью.

Взглянул на Алину. Она нахмурилась.

«Черт, черт, черт! Всё должно было быть идеально…»