Девочка-лето - Вадим Селин

Я бесцельно слонялась по городу и четкоосознавала, что не знаю, как теперь мне жить дальше и что делать.

Раньше, когда я еще не была знакома с Маратом,у меня были планы, надежды, я хотела чего-то добиться, к чему-то стремилась.Потом, когда мы познакомились, планы стали еще грандиознее. А теперь, когда яснова одна, планов нет совсем. Прежние мечты казались мне ненужными и пустыми.

Ну отправлюсь я в плавание, и что? Ну поживу вплемени, и что в этом такого необычного?.. Для чего вообще все это? Какой вовсем этом смысл? Зачем жить в племени, зачем плавать, если не к кому возвращаться?Если тебя никто не ждет… Дельфины — стайные животные, они не живут поодиночке.Мне тоже не хочется жить одной. Родители не в счет. Это совсем другое. Я должнас кем-то быть… Я должна с кем-то делиться своими мечтами, может, вдвоем этимечты реализовывать. И я была четко уверена в том, что мечты стану осуществлятьвместе с Маратом. Я верила в это. А теперь все рухнуло.

Моя жизнь сломалась, словно карточный домик. Водно мгновение. От легкого дуновения ветерка. Тогда, когда я увидела их вдвоем.Марата и девушку. Идущими под ручку. Счастливыми. Целующимися…

Очень сложно жить по-старому, зная, что можножить лучше. Прикасаться к чьим-то теплым рукам, поправлять кому-то воротник,мыть за кем-то тарелку, ждать кого-то в гости…

Сейчас мне очень хотелось не испытыватьникаких чувств. Забыться. Не видеть снов и реальности. Потому что и то и другоеодинаково ужасно. Реальность мучительна, а сны — ее отражение.

Если сразу после того, как я увидела Марата сбрюнеткой, я испытывала уверенность, что смогу обойтись без него, то сейчас этокуда-то испарилось. Я была подавлена и мертва.

Я долго ходила по городу. Угнетала себямыслями и даже хотела, чтобы меня сбила машина. Плевать, что сказала бы на этомама. На все плевать. У мамы своя жизнь, а у меня — своя. Несмотря на то чтопапа — моряк, мама знает, что рано или поздно он вернется из плавания. А мненекого ждать. Мама не может меня судить, не побывав на моем месте. Не дай богей испытать то, что испытываю я.

У меня возникло чувство, что сегодня меня нестанет. Душевно. Я буду роботом. Который рано или поздно развалится. Я никогдане думала, что могу по кому-то так сильно тосковать. Тоска съедала меня изнутри…

Этот сеанс, который мы провели с мамой, омногом сказал. Я вернулась к Марату. Я не смогла его отпустить. Наверное, явсе-таки слабая. Не могу справиться со своими чувствами. Помню, как жуткосделалось мне от того, что я больше не буду ничего испытывать к Марату. Длячего тогда жить? Жить, обманутой самой собой? Разве это жизнь? Нет, это обман.Вся жизнь в обмане. И, главное, я жила бы и знала, что все неправда. Что ясознательно охладела к Марату. На самом деле я к нему не охладела.

— Что за наказание… — прошептала я,сжимая виски. — Голова раскалывается. И почему одни люди доставляют другимтакие мучения? Почему это не преследуется по закону?

Я с ногами забралась на какую-то лавочку,сжалась в комочек и закрыла глаза. Мне было все равно, что мимо проходили людии думали неизвестно что. Мне ни до чего не было дела. Почему я должна стеснятьсякаких-то людей? Почему должна жить, ориентируясь на то, кто там что подумает?..

Я была покинутой. Ненужной. Ни Марату, нисамой себе…

Неизвестно, сколько времени я сидела налавочке. Очнулась, когда зазвенел телефон. Солнце уже было высоко в небе.

«Мама», — устало подумала я и полезла вкарман за телефоном.

«1 новое SMS».

Однако сообщение прислала не мама, а Фулата.

«Привет, как дела?»

«Средне», — подумав, ответила я.

«А я только что Марата видела».

«Марата видела? — набрала я вопрос. Моипальцы дрожали, и я не попадала на кнопки. — И что он?»

«Неважно выглядит. Может, болеет?»

«Не знаю».

Фулата ничего мне не ответила.

«Болеет — вылечится, — хладнокровноподумала я. — Брюнетка ему укольчик сделает, таблетку даст. Она ж у негомедицине учится».

Я поднялась с лавочки и бесцельно побрела поулице. И тут и там мне встречались места, напоминающие о Марате. Я специальнона них смотрела, вспоминала прошлое, чтобы сделать себе еще больнее. Зачем — незнаю. Просто так. Мазохистка.

Мне навстречу шло несколько одноклассников, ноя прошла мимо и не поздоровалась с ними. Не было настроения разговаривать,изображать радость при виде их. Тем более, я даже в школе никогда особенно не общаласьс этой компанией подлиз.

— Наша Полина совсем зазналась! —пройдя несколько шагов, демонстративно сказала первая язва класса НаташаШайдарова, которая по совместительству являлась еще и старостой. Она былаокружена своими почитателями. — Как пошла работать спасательницей, так все— даже здороваться не считает нужным. Смотри, как бы с тобой здороваться неперестали! Тоже мне, деловая! Вообще уже обнаглела!

Я остановилась. Развернулась.

— Глупая ты, — произнесла я. —Нашла чему завидовать.

— В смысле? — не поняла Шайдарова.

— В смысле? — поддакнули ее«подданные».

— Да ну вас, — махнула я рукой.

«Буду вам еще объяснять, как мне „повезло“ впрофессии спасателя, — подумала я. — Если б не пошла работать навышку, не встретила бы Марата».

— Ты бы косы свои в порядок привела, а тона пугало похожа, — крикнула Шайдарова, отойдя от меня на безопасноерасстояние. Всем было прекрасно известно, что я могу постоять за себя, еслименя оскорбляют.

— Да я хоть непричесанная на пугалопохожа, а ты такая по жизни, — не осталась я в долгу.

— Ну, все! — возмутилась Наташа, будтосперва это я ей наговорила кучу гадостей, а не она мне. — Я теперь будукаждое твое опоздание на урок фиксировать! Все зафиксирую! А потом класснойрасскажу! И будешь ты физкультурный зал мыть после уроков! Ха-ха! Зал будешьдраить, пугало!