Прекрасная Охотница - Ольга Лебедева

— И не одной!

Катерина всплеснула руками.

— Государь не послушает вас. И накажет. Я ведь столько лет писала прошения, молила о помиловании Ольгерда. Но мне не разрешено даже отправиться к нему на поселение. Не подвергайте себя такому риску, милая, милая Дарья Михайловна!

— Ничего, — подбоченилась Прекрасная Охотница. — Не забывайте, риск все-таки мое любимое занятие.

Фролов всего на минуту представил яблоко, покоящееся на голове этой спокойной, безмятежной в тот момент женщины. И вынужден был согласиться: да, она безусловно права!

— Не думаю, что государь помнит обо всех каторжниках, — пожала плечиками Арбенина. — Не помнит, потому что не обязан. А на случай, ежели помнит, и освобождение вашего возлюбленного — по его же высочайшему разрешению! — как-то опечалит государя, то думаю…

Она сделала глубокую паузу.

— Думаю, государь это переживет. Только и всего.

И она веселым, почти что хулиганским жестом попросила у Фролова выпить.

— Он отомстит вам. Он злопамятный, я знаю, — покачала головой Катерина.

— Ну так что ж? — подмигнула ей Арбенина. — На сей случай у меня имеется еще один такой листочек. Покушений-то было два. И «чудесных, невероятных случайностей, подобных руке самого Провидения», как болтали и наши, и парижские газеты — тоже пара. Полагаете, Александр захочет отменять свое собственное распоряжение? Нет, в моих руках всегда есть мое собственное спасение — от него же.

И она весело расхохоталась. А Катерина почувствовала, что в следующую минуту лишится чувств — столь неожиданным было все, нахлынувшее на нее в эти минуты. И главным была надежда — невероятная, невозможная, но оживающая и крепнувшая всякую новую минуту.

Она закрыла глаза и разрыдалась.

— Ничего, это и к лучшему, — кивнула Арбенина. — Так как насчет выпить, доблестный рыцарь?!

Петр Федорович немедленно завладел бутылкой и двумя бокалами.