Западня для лорда - Маргарет Макфи

— Верно.

— Напрашивается только один вывод. — Он выдержал драматическую паузу. — Вы приходите сюда любоваться звездами.

Ахнув от удивления, Венеция рассмеялась:

— Верно!

— А вы, оказывается, тайный астроном!

— Едва ли. Мне недостает знаний, но я люблю смотреть на звезды, ярко сияющие на небосводе.

Произнеся эти слова, она подняла голову. Линвуд проследил направление ее взгляда, но увидел лишь отражение их лиц и света фонаря в стеклянной крыше. Он потушил фонарь, и оранжерея погрузилась во мрак.

Венеция стояла неподвижно, Линвуд тоже, привыкая к темноте. Когда они снова посмотрели вверх, не увидели стекла, вместо него расстилался черный бархат ночного неба с рассыпанными на нем бриллиантами звезд.

Венеция шумно выдохнула, от восхищения или от того, что до этого задерживала дыхание, Линвуд не знал.

— Разве это неудивительно?! — восторженно воскликнула она.

— Да, — согласился он, имея в виду вовсе не звезды. Было удивительно наблюдать за произошедшей с ней метаморфозой, видеть живую женщину, а не маску, которую она предпочитала являть миру. — Взгляните вон туда, южнее. Это Пегас.

Она склонила голову, и он ощутил прикосновение ее волос и тонкий аромат духов.

— Не вижу.

— Видите квадратную фигуру, образованную четырьмя звездами в основании? — Он показал.

— Теперь да. — В ее голосе слышалась улыбка. — Я смотрела на них долгие годы, но не знала, как они называются.

Они снова замолчали и продолжили наблюдение. Наконец Венеция окинула Линвуда внимательным взглядом, будто оценивая, и стала массировать затекшую шею.

— Есть более удобный способ это делать.

Ему не требовалось смотреть на кушетку, чтобы понять, что она имеет в виду.

— Любоваться звездами, я хочу сказать, — объявила она привычным холодным, непроницаемым тоном, а затем добавила чуть мягче: — Вы же понимаете меня, лорд Линвуд?

— Отлично понимаю, — ответил он, угадывая ее внутреннюю борьбу.

Дождавшись, когда Венеция устроится на кушетке, он осторожно пристроился рядом, не касаясь ее. Некоторое время они лежали в молчании, созерцая небо с мириадами звезд.

— Теперь я различаю Пегаса более отчетливо, — наконец произнесла Венеция.

— Это признак наступления осени.

— Это созвездие названо в честь мифического крылатого коня?

— Да, того самого. Если посмотреть на него вверх ногами, то при наличии хорошего воображения можно увидеть лошадиную голову.

Венеция склонила голову набок, внимательно всматриваясь в небо.

— А яркая звездочка прямо над нашими головами — это Полярная звезда. По ней ориентируются путешественники, — пояснил он.

— Так вот она какая. Я-то представляла ее самой крупной звездой небосвода.

— Это распространенное заблуждение. Есть звезды крупнее и ярче Полярной. Иногда мы ошибочно принимаем за звезды планеты.

— Как интересно. Расскажите мне еще что-нибудь.

— Вон тот небольшой круг из звезд, расположенный под копытами Пегаса, — это Рыбы. Их всего две, и этот кружок изображает голову одной из них.

— А где же Дева, то есть девственница?

— Созвездие Девы в это время года не видно. Придется подождать до весны. Зато видно кое-что другое неподалеку от Пегаса и Рыб. — Он указал на звезды. — Водолей.

Венеция слегка задела его руку, глядя в ту сторону.

— Группа из тех пяти крохотных звездочек представляет собой его кувшин.

— Вижу.

Линвуд взглянул в ее заинтересованное лицо:

— Мне тоже нравится любоваться ночным небом, Венеция.

— Похоже на то. — Перекатившись на бок, она посмотрела на Линвуда. — Маленькой девочкой я любила наблюдать за звездами через чердачное окно. Я тогда часто повторяла, что, когда вырасту, у меня будет дом со стеклянной крышей, чтобы можно было созерцать ночное небо, лежа в кровати.

— Так оно и случилось.

— Да, — негромко подтвердила Венеция.

Ее улыбка подсказала ему, что происходящее имеет для нее гораздо большее значение, чем просто совместное созерцание звезд. Рассказывая и показывая ему, она делилась частичкой самой себя, выходя за рамки игры, которую они затеяли.

Опершись на подушку, Венеция некоторое время смотрела на него молча, затем поинтересовалась:

— Где вы всему этому научились?

— В Итоне и Оксфорде, а еще прочел в книгах отца.

— Так вы ученый.

— Нет.

Помедлив мгновение, она прикоснулась к его лицу и принялась очерчивать пальцами скулы:

— Вы похожи на своего отца.

Линвуд сжал зубы, чтобы подавить горький ответ.

— В тот день, когда мы столкнулись с ним у Гантера, я не могла не заметить, что между вами не все гладко. Я тогда решила, что это из-за меня.

— А какая разница?

Она пожала плечами, отчего темный плащ сместился, обнажив кусочек нежной белоснежной кожи.

— Ваш отец — граф, а вы — его сын. Я же простая актриса.

— Я не стыжусь вас, Венеция. А моего отца и вовсе не должно волновать то, с кем я провожу время.

— Похоже, вы на него сердитесь.

— Иногда оказывается, что отцы — вовсе не те великие люди, какими кажутся нам в детстве. Хотя, возможно, ваш батюшка — иное дело, я же опираюсь на собственный горький опыт.

Венеция смущенно потупилась:

— Мои отношения с отцом нельзя назвать простыми. Он был далек от идеала, каким сам себя полагал.

— Полагал?

— Он умер.

— Мне очень жаль.

Она посмотрела на него со странным выражением во взгляде.

— А ваша матушка? — снова спросил Линвуд.

— Она скончалась, когда мне было десять лет.

— Печально, что вы потеряли ее в столь нежном возрасте.

— Это было давно. К тому же я быстро научилась заботиться о себе.

— Сельский викарий и его супруга, вступившие в неравный брак?

— А вы, похоже, многое обо мне успели выяснить, — поддразнила она.

— Верно, — не стал отпираться Линвуд. — Так это правда?

Она горько рассмеялась:

— Едва ли. Но всегда гораздо приятнее предаваться очаровательным фантазиям, чем жить в суровой действительности, вы не считаете?

— Это зависит от того, что скрывается за пеленой очарования, — ответил Линвуд.

Она потупилась, на щеках появились тени, отбрасываемые длинными ресницами.