Черный маркиз - Джо Беверли

— Леди Аррадейл, я предлагаю вам наиболее удачный выход из положения.

Диана осушила свой бокал.

— Что произойдет, — спросила она, — если события будут развиваться не так, как вы ожидаете? Что, если король будет настаивать на моем замужестве, предложив одного из своих фаворитов? Что, если в случае моего отказа он все-таки попытается заявить о моем безумии?

— Тогда, — сказал маркиз, — вы выйдете замуж за меня.

Диана вздрогнула от неожиданности и едва сдержалась, чтобы не ответить грубостью, но промолчала.

— Что ж, разумно, — наконец признала она.

Маркиз слегка наклонил голову.

— Я доволен, что ваш рассудок взял верх над инстинктами.

— Это самая лучшая гарантия моей безопасности, — сказала Диана, скрывая замешательство. — Это спасет меня от угрозы насильственного замужества или сумасшедшего дома, поскольку вы можете оказать влияние на короля.

— Ну разумеется, если дойдет до этого, брак будет лишь фиктивным, и вы по-прежнему сможете распоряжаться своим имуществом и своей судьбой.

Она подперла рукой подбородок и устремила на собеседника внимательный взгляд.

— В таком случае, милорд…

Маркиз поднялся.

— Нет. Я предлагаю это только для того, чтобы вы могли избежать незавидной участи, леди Аррадейл.

Она тоже встала и ответила ему искренней благодарной улыбкой.

— Благодарю вас, милорд.

— Если вы будете вести себя осмотрительно, нам не потребуется заключать брак.

— Боюсь, я могу поддаться искушению и повести себя неразумно, отчего потом, вероятно, целая армия женщин будет рвать с досады волосы на голове.

Он понял намек и усмехнулся в ответ:

— Не стоит этого делать — я буду колотить вас каждый день.

— Не будете. Я пожалуюсь, Элф.

Маркиз рассмеялся.

— Значит, говорите «целая армия женщин». Запомните, леди Аррадейл, при дворе вы не должны проявлять остроумие. Ваша задача — изображать обычную, не слишком умную женщину.

— Иначе?..

— Иначе я предоставлю вас самой себе.

Маркиз повернулся, чтобы уйти, но она вдруг неожиданно для себя коснулась его руки, чем немало его удивила.

— Мы могли бы скрепить нашу договоренность хотя бы поцелуем, милорд.

Он на мгновение задержал на ней взгляд, затем убрал ее руку.

— Вряд ли стоит это делать, леди Аррадейл. Вы будете готовы завтра к отъезду? При необходимости я мог бы задержаться на несколько дней.

Она немного подумала над его предложением задержаться, затем покачала головой.

— Это как визит к зубному врачу: чем скорее отделаешься от неприятностей, тем лучше. Если завтра мы отправимся в путь чуть позже, чем вы назначили, я смогу отменить намеченные встречи, дать распоряжения своим людям и подготовиться к путешествию.

— Очень хорошо, Я сожалею о таком развитии событий, однако оно сулит и много полезного для вас.

— Как и визит к зубному врачу — неприятно, но полезно в конце концов.

— Значит, вы согласны. Остается обсудить детали путешествия. Вы предпочитаете свою карету?

— Я с удовольствием поеду с вами, милорд. Разумеется, моя служанка тоже будет со мной.

— Как и мой слуга.

Не остался в долгу. Можно подумать, что он опасается атаки с ее стороны.

— Кроме того, мне нужны мои слуги и некоторые вещи, так что потребуются еще один экипаж и повозка для багажа.

— Разумеется.

Диана кивнула:

— В таком случае мы могли бы отправиться в путь в полдень.

Маркиз посмотрел на нее, и в его глазах промелькнуло что-то наподобие нежности. Он взял ее руку и поднес к губам.

— Даю вам слово, леди Аррадейл, что всегда буду оставаться вашим другом и постараюсь вернуть вас домой целой, невредимой и такой же независимой.

Она на мгновение задержала свою руку в его руке.

— Знаете, мне не хотелось бы искать у вас защиты.

Маркиз едва заметно улыбнулся.

— Ничего не поделаешь, — заметил он и, отпустив ее руку, направился в свою комнату.

Вздохнув, Диана сняла пеньюар, погасила свечи и забралась в постель, где ее внезапно охватила дрожь. Ее могут объявить сумасшедшей! Она жила в цивилизованном обществе, в стране, где власть королей была ограничена палатой лордов и обществом, и все же она подвергалась риску. И если бы не маркиз Родгар…

* * *

Маркиз заранее отослал Фетлера спать, не желая делать свидетелем визита к графине своего сдержанного, тактичного слугу.

Когда Родгар развязывал галстук и ленту, стягивающую сзади волосы, его глаза остановились на небольшом детском портрете, висящем над белым мраморным камином.

Хотя подпись художника отсутствовала, несомненно, это был великолепный мастер. На портрете был изображен ребенок, сидящий в естественной позе на траве на берегу реки и держащий в своих пухленьких ручках двух неугомонных котят. Пряди русых волос выглядели очень натуральными и шелковистыми, а голубая лента, которая должна была стягивать их на затылке, сползла на одну сторону. Простое белое платьице задралось кверху, открывая до колен одетую в чулок ножку, причем чулок собрался в складки у лодыжки.

Девочка беззаботно смотрела на мир: щечки ее нежно розовели, мягкие губы были слегка приоткрыты, а голубые глаза радостно сияли. Такого ребенка обычно хочется взять на руки и прижать к груди.

Только тут маркиз заметил завернутый в материю предмет, мешавший ему подойти поближе к портрету. Он вспомнил, что принес сюда механическую куклу, намереваясь проследить за тем, как ее будут укладывать утром в карету.

Он осторожно снял покрывало и начал сравнивать изображения детей. Они были очень похожими, хотя мальчик выглядел более серьезным. Была также еще одна схожая деталь, которую Родгар не сразу заметил: над плечом девочки на ветке сидела птичка с голубой спинкой.

Сын, которому не суждено было родиться, и прекрасная дочь, которая никогда не заменит желанного сына.

Если бы вдруг как по волшебству у графини появился брат и освободил бы ее от забот по управлению графством, интересно, вышла бы тогда она замуж?

Маловероятно. Не в ее натуре отступать от данного зарока, даже если он будет ей в тягость. Поступить так — значит сделать напрасными все ее труды и самоограничения.

Маркиз коснулся волос игрушечного мальчика и вдруг подумал о детях, которых у него тоже никогда не будет. В окружении маленьких Маллоренов он с особой остротой почувствовал одиночество. Он вовсе не осуждал поведение Брайта. В его положении он тоже обожал бы своего ребенка и злился, если бы другие не делали этого.