Визит сэра Николаса - Виктория Александер

— Там был и поверенный отца, твой поверенный, член той фирмы, которая обслуживала нашу семью в течение нескольких поколений. — Она выпрямилась и сдернула с руки перчатку. — По несчастной прихоти судьбы он также поверенный лорда Торнкрофта, даже не знаю, стоит ли мне произносить это вслух, Николаса Коллингсуорта!

От полноты чувств она хлопнула себя перчаткой по ладони. Нельзя сказать, что слова Элизабет нуждались в дополнительной выразительности. Она была просто великолепна в своем праведном негодовании. И самое замечательное — она понятия не имела, что Николас находится в комнате.

Как мог он быть таким глупцом? Как мог он упустить ее?

— Знаешь, что он мне сказал? — звенящим от возмущения голосом вопросила Элизабет.

— Я почти боюсь спрашивать. — Джонатон посмотрел на Ника, потом на сестру. — Но погоди, я тебе должен сообщить…

— Он заявил, что с его стороны было бы сделкой с совестью представлять меня, поскольку он представляет сэра Николаса. Сделкой с совестью? — Она негодующе фыркнула. — Необычайно приятно слушать, как поверенный излагает концепцию совести в весьма достойной манере, однако я предпочла бы поверенного менее совестливого, но более умелого и хитроумного. — Она с шумом выдохнула воздух из легких. — Впрочем, из уважения к отцу и к тебе он просмотрел раздел завещания, с которым ты меня познакомил.

— Ну и? — побудил ее к дальнейшему Джонатон.

— Ну и… — Элизабет со вздохом опустилась в кресло. — Ох, даже не знаю, как это высказать повежливее.

— Продолжай, Лиззи, — сказал Джонатон, — это не может быть так уж страшно.

— Скажем так: я чувствую себя такой же загнанной, как лиса, которую со всех сторон окружили злобно тявкающие собаки. — Она покачала головой. — У меня нет иного выхода, кроме предложенного тобой. Положиться на милость Коллингсуорта.

— Да, это была моя идея. — Джонатон украдкой бросил взгляд на Ника, и выглядел он при этом как человек, который не знает, то ли ему расхохотаться, то ли спастись бегством. — И я уверен, ты сама убедишься, насколько он разумен и корректен.

— Ха! Мне не повезло встретить в наше время хоть одного вполне разумного мужчину, и я не поставила бы в пари на то, что Коллингсуорт и есть тот самый уникум.

Элизабет задумалась, сдвинув брови; глядя в одну точку, она ритмично хлопала перчаткой о ладонь, и звук глухих шлепков эхом разносился по большой комнате.

— Я должна подумать, Джонатон, должна найти выход из неприятного положения, в которое поставил меня мой муж. Не говоря уже о том, что поступок Чарлза был несправедливым по отношению ко мне и что в этом поступке не было никакой необходимости, я не могу просто так доверить мои денежные дела человеку, которого я едва знаю. Речь идет не только о моей жизни, но и о жизни моих детей. — Голос Элизабет обрел твердость. — В нелепое и трудное положение поставил меня человек, которого, как мне казалось, я хорошо знала. Я не поставлю свою судьбу и судьбу своих сыновей в зависимость еще от одного мужчины.

— Ты можешь сама сказать ему об этом, — произнес Джонатон с деланной беззаботностью. — Он здесь, Лиззи.

…За десять лет Ник добился осуществления поставленной перед собой цели. Это было нелегко, но самая трудная задача — вернуть сердце этой женщины…

— Я знаю, что он здесь, — отмахнулась Элизабет от слов брата. — Уже слышала от тебя же. Ты сказал, что он приехал вчера.

— Я не имею в виду его приезд в Лондон. …И задача самая важная…

— Тогда что же ты имеешь в виду? — вспыхнула Элизабет. — Право, Джонатон, у меня нет времени на глупые игры. Если мне предстоит иметь дело с таким замечательным человеком, как Коллингсуорт, я должна сосредоточить все свои усилия именно на этом и более ни на чем. Что ты хочешь мне сказать?

Ник глубоко вздохнул и покинул свое убежище, обойдя диван.

— Ваш брат, леди Лэнгли, хочет сказать, что я не просто в Лондоне, а здесь, в этой комнате.

Николас Коллингсуорт?

Элизабет втянула в себя воздух и широко раскрыла глаза. Под ложечкой у нее вдруг так заболело, словно ей нанесли удар в живот. Причем сильный удар.

— Джонатон? — с трудом выговорила она.

— Я же говорил тебе, что он здесь, — произнес Джонатон так невозмутимо, словно тот факт, что Николас Коллингсуорт находился в библиотеке и слышал каждое ее слово, не имел ни малейшего значения.

— Леди Лэнгли, я счастлив снова встретить вас, — сказал Николас, приближаясь к ней, будто призрак прошлого.

Элизабет встала, мучительно отыскивая хоть какие-то слова, пусть самые банальные или даже глупые. Она никогда не падала в обморок и никогда этого не хотела, но знавала дам, которые делали это как по команде. В данный момент она им завидовала. Может, хлопнись она сейчас без сознания на пол, самые подходящие к случаю слова пришли бы ей на ум после того, как она очнулась бы.

Николас подошел к ней, взял ту ее руку, с которой она сняла перчатку, и поднес к губам.

— И позвольте добавить, что вы так же очаровательны, как и были.

Губы его, теплые и твердые, коснулись ее кожи; Николас поднял голову, и глаза их встретились.

— Право же, вы ничуть не изменились.

Он тоже не изменился. Те же темные горящие глаза, то же лицо, мужественно-красивое… А его прикосновение так же наэлектризовано, как вспоминалось ей в тайных мечтах. Без всякого предупреждения она была отброшена на десять лет назад, в то время, когда она еще не вышла замуж и не родила двух сыновей.

Она снова стала Лиззи Эффингтон и смотрела в глаза мужчины, которого то ли любила, то ли нет. Чьи поцелуи приводили ее в дрожь. Который разговаривал с ней на равных.

Мужчины, который унизил и смутил ее.

Того самого мужчины, который не разбил ей сердце.

Резким движением она высвободила свою руку:

— Что вы здесь делаете? Джонатон испустил громкий стон. Николас поднял брови:

— Какое очаровательное приветствие. Вижу, годы не изменили вашей привычки говорить не думая. Да, у меня все хорошо, благодарю вас.

— Мне безразлично, хорошо вам или нет. — Она скрипнула зубами. — Я не особенно пекусь о том, живы ли вы или давно умерли и похоронены. Что вы делаете здесь?

— Ну, скажем, я восстанавливаю отношения с моим старым другом.

Он приветливо улыбнулся Джонатону, тот ответил такой же улыбкой и заметил:

— У нас нашлось о чем поговорить.

— Десять лет — немалый срок.

Николас взял стаканчик с бренди со стола и сделал глоток. Он не сводил глаз с Элизабет, даже когда пил. Словно она была бабочкой, приколотой к дощечке булавкой, а он — ученым энтомологом. Ощущение крайне неприятное. Послужившее причиной — само собой, единственной причиной того, что сердце у Лиззи бешено заколотилось.